— А это к чему? — спросил старший.

— К тому, что раздавленная мышца, когда оживает, всякую дрянь в кровь спускает. Дрянь эта по почкам бьет. Моча потемнеет, значит, почки встали, и тогда уже не нога забота, а вся жизнь. Потому и собирать.

Теперь плечо. После голени оно и вправду было пустяком. Я снял повязку, промыл борозду теплым соленым раствором, вычистил из нее клочья сукна и крошки земли, срезал ножницами размозженные, висящие лохмотья по краям. Один сосудик все капал, его я подхватил и перевязал. Зашивать наглухо не стал и тут, прикрыл марлей. Через день-другой, если нагноения не будет, края можно свести. Ерунда, пятнадцать минут работы. Но именно из-за этого Стрижак и не сумел упереться раненой рукой и выползти. Работай рука, глядишь, такого с ногой бы и не случилось.

Руку я подвесил ему на косынке.

— Все, Матвей Кузьмич. Обе ноги при тебе.

Потом он начал отходить от хлороформа, ворочать головой. Поймал меня мутным взглядом.

— Нога… цела?

— Цела пока. Резать не дал. Только ты не радуйся шибко, лежать тебе долго. В седло не скоро.

— А долго ли?

— Месяцы. Не недели. Отвоевался ты у меня надолго.

Он то ли усмехнулся, то ли поморщился, не разобрать, и закрыл глаза.

Старший хирург глядел на две раскрытые раны на голени, потом на пилу, что так и лежала без дела на второй доске.

— Думаете, что все-таки спасли ногу? — сказал он. — Так-то можно сказать, что распороли ее и оставили гнить на воздухе.

— Пока спас. Через два дня спросим у самой ноги, согласна она со мной или нет.

За окном уже серело. Провозились долго.

— Потом приду, повязку сниму, мышцы гляну. Что серое омертвело, вырежу, что ожило, оставлю. Отек спадет, тогда края помаленьку начнем сближать. Не разом, за несколько дней. А коли разойдутся сильно, придется кожу пересаживать, лоскутом. Долгая история. Но нога, думаю, будет.

Старший помолчал. Потом протянул руку.

— Березин. Николай Саввич. Старший врач при дивизионном лазарете. — Он усмехнулся в усы. — Никогда не думал, что зауряд-врач расскажет мне что-то новое, но однако. Ладно, посмотрим, что будет дальше. Пока, надо признать, любопытно, чем это кончится.

Я пожал руку. Спорить всю ночь и остаться при этом в нормальных отношениях, это дорогого стоило.

— До завтра, Николай Саввич.

Я накинул шинель и вышел. Светало. Мороз к утру еще придавил, снег под ногами визжал на каждом шагу. Деревня еще спала, только над кухнями поднимался дым да у коновязей возились дневальные.

По дороге к себе я думал про ногу. Ногу-то я, похоже, вытащил. Одну ногу, одному казаку. Ловко, ничего не скажешь. Но теперь мысли сами собой переключились на другое.