— Никто. — Он снял с прилавка обрезки бумаги. — Пару месяцев никто. Телеграфист жил, из управления дороги, женился и переехал в Новый Город, поближе к тестю. С тех пор порожняя.

— Я ее сниму.

Брови у него поднялись, но лицо не изменилось.

— Обе, значит, будете держать?

— Обе.

— Тесно вам, что ли, доктору одному в одной?

— Тесно.

Он подождал, не скажу ли я больше. Я не сказал. Он и не переспросил, зная о том, от кого я здесь. Надо — значит надо, его дело маленькое. Но платить за нее ведомство Ракитина не будет. Во всяком случае, такой договоренности не было.

— Тридцать пять в месяц, — сказал Ковалев. — Вперед за первый месяц и залог десять рублей, потому как жильцы, бывает, уезжают внезапно.

Ишь ты, решил поторговаться. Ну, хорошо.

— Тридцать. И залога не будет, я живу через площадку и никуда внезапно не уеду.

— Тридцать пять — цена честная. За такую квартиру на Пристани сейчас и сорок берут, вы у меня и то дешево живете.

— Тридцать. Она у вас который месяц пустая и выстыла насквозь. Я ее протапливать буду за свой счет.

Он посопел, глядя мимо меня на дверь, потом вытер руки об передник.

— Ваша взяла. Тридцать. — Ключ он достал из ящика под прилавком. — Только уговор: за трубу и за печку сами отвечаете. Треснет — ваша беда.

— Дров пришлите сразу. И вот еще: мне понадобится посуда.

— Какая посуда? Тут скобяное, кастрюль нет.

— Стеклянная. Склянки с широким горлом, из-под порошков и микстур, литровые бутыли, банки. Много. Чуть ли не сотни. Мытые аптечные тоже пойдут.

Он посмотрел на меня уже с интересом.

— Сотни, — повторил он. — Это в Фуцзядянь надо, там старьевщики бутыль от аптек и от ресторанов возами берут. Копейка, две за штуку, если оптом и битые отбирать. Мне комиссию положите три процента, и будет вам сколько скажете, без вашей суеты.

— Пять процентов, и чтобы без битых и грязных.

— Договорились, — сказал Ковалев мгновенно.

Квартира оказалась зеркальным отражением моей. Та же кухня-прихожая, та же комната с окном во двор, та же круглая железная печь, тот же умывальник с медным носиком. Пусто, только у стены брошенный стул с выломанной перекладиной и в углу газета, которой в декабре заклеивали щели. На стекле изнутри лежал слой льда в палец толщиной, и в комнате стоял такой холод, что от пола тянуло, как из погреба.

Я походил по комнате, прикидывая. Печь у внутренней стены, значит, тепло держится в этом углу, и сюда встанут ящики. Стол под окно, на нем спиртовка, воронки, фильтры. Полки по стенам — полки Ковалев сделает или найдет кого, кто сделает. Ящики выстелить войлоком. Термометр повесить на уровне банок, а не под потолком, где всегда на несколько градусов теплее.