Текст я написал заранее, дома, на четвертушке листа. Формулировки подбирал так, чтобы отсеять как можно больше народу до того, как кто-то поднимется ко мне по лестнице.

«В частный кабинет д-ра Дмитриева на Пристани требуется помощник. Необходимы: трезвость, чистоплотность, умение обращаться с аптекарскими весами. Можно без полного курса. Жалованье 40 ₽, стол и квартира. Справляться лично: скобяная лавка Ковалева, вход со двора, от 7 до 9 час. вечера».

Трезвость я поставил в списке первой, и не случайно. Пьющий помощник мне точно не нужен. Сорок рублей для здешнего рынка деньги хорошие, а «можно без полного курса» приведет мне студента-недоучку, аптекарского ученика или фельдшера, то есть человека, который уже держал в руках весы и знает, что мензурка — не стакан.

К барьеру я пробился минуты через три. Приемщик, лысоватый, в черных нарукавниках и в пенсне, взял мой листок не глядя. Пальцы у него были черные до второго сустава.

— Петитом? В «Спрос труда»?

— Петитом.

Он мазнул глазами по строчкам, шевельнул губами, отсчитывая слоги, и постучал по листку карандашом.

— Четыре строки выходит. По двадцать копеек строка на последней полосе. Восемьдесят копеек-с.

Я выложил на заляпанную чернилами стойку рубль. Он смахнул его в ящик и выложил обратно двугривенный.

— Когда напечатают?

— Завтра, в утреннем. — Он наколол мой листок на железный штырь, где уже сидело десятка три таких же, и крикнул через мою голову: — Пожалуйте-с!

Меня оттеснили от барьера и я выбрался на улицу.

Уже темнело. Фонарщик снимал стекло с фонаря на углу, а через улицу разгружали китайские сани с углем, и уголь ссыпали прямо на тротуар. Я купил в лавке хлеба, чаю, полфунта колбасы и на этом закончил дела.

Дома я подкинул дров в обе печи и поставил на свою два ведра воды. Пока грелась, поел.

Потом сдвинул стол, выставил на середину комнаты цинковый таз, вылил в него горячее, добавил холодного и вымылся весь, стоя в тазу и черпая кружкой. Мыло китайское, зеленое, мылилось плохо. За дорогу от отряда до Харбина, в санях, в теплушках и по вокзальным углам, я, надо думать, слегка утратил приличный вид. Впрочем, никто не жаловался. Тут не жалуются.

Лег в двенадцатом часу. Итог дня такой: две квартиры, счет в банке, объявление в газете. Ладно, начало положено.

Завтра посмотрим, что будет дальше.

Утром я вышел еще в темноте. Рассвет в это время приходит к восьми, и улицу освещали только фонари да желтые окна. У ворот госпиталя стоял обоз, и по двору уже несли носилки, хотя поезд ждали к трем.

В канцелярию я пошел сразу, минуя ординаторскую. Сначала бумаги.