Сазонов сидел во главе, со своими ведомостями, и выглядел точно так же, как вчера, только сосем небритым.

— Господа, минуту внимания. Ординатор Дмитриев, Вадим Александрович, прибыл к нам из Маньчжурии, из отряда генерала Мищенко. Хирург. С сегодняшнего числа принимает второе хирургическое, то есть гнойное, исполняет обязанности начальника, и отвечает за него целиком и полностью.

По столу прошло движение. Кто-то кивнул. Худой высокий человек с длинной рыжей бородой, тронутой сединой, наклонил голову и сказал:

— Бекетов, старший врач. Очень рады, доктор. Очень.

По интонации выходило, что рады они главным образом тому, что барак теперь чужая забота.

— Вельский, — сказал сидевший напротив, не вставая. Средних лет, худощавый, темно-русые волосы на прямой пробор, короткая борода подстрижена волосок к волоску, золотое пенсне. Руки он держал на столе — длинные, очень белые. — Леонид Аркадьевич. Старший ординатор хирургического. Значит, вам гнойное.

Молодой высокий врач с густыми усами перегнулся ко мне через угол стола и подал руку:

— Левицкий, Константин Сергеевич, хирургия.

Женщина лет сорока пяти, высокая, сухая, с крупными руками и серебристой прядью над левым виском была Серафимой Петровной Лебедевой, старшей сестрой госпиталя. Маленький круглый лысеющий провизор с седыми бакенбардами привстал и назвался Шульцем, Фридрихом Густавовичем, и почему-то счел нужным добавить, что аптека открыта с семи. Дальше пошли фамилии, которые я запоминал через силу: заведующий инфекционным отделением Рубцов, Аркадий Фомич, немолодой, лысый, с рябым лицом и очень тихим голосом; ординатор офицерского отделения Заславский, полный, гладкий, с холеными руками; двое терапевтов, чьи имена я тут же забыл.

Смотрели на меня по-разному. Двое или трое — с явной иронией. Я в этом собрании был единственным, кто явился с фронта, и звание зауряда из полевого отряда среди госпитальных стоит недорого. Там резали в землянках при керосиновой лампе, а тут наука, никелированный инструмент и статьи в «Русском враче».

Ну и пусть смотрят. Свои плюсы, если задуматься.

Ненадолго задумался и плюсов не нашел. Ладно, обойдемся без них.

— Начнем, — сказал Сазонов. — Николай Осипович, докладывайте.

Поднялся молодой врач с журналом в руках, лет двадцати пяти, с воспаленными от бессонной ночи глазами.

— Дежурство с восьми вечера. На восемь утра в госпитале тысяча семнадцать человек. За ночь поступило десять, самотеком с вокзала, все нижние чины: четверо обмороженных, трое кишечных, трое раневых с попутного поезда. Умерло шесть. Пятеро во втором хирургическом, один в офицерском, на четвертые сутки после резекции желудка.