— Фразу — даю, — сказал он. — Одну. Источник — «имел случай ознакомиться», и ни словом больше, хоть на дыбу. И вот что, лейтенант. Когда скажете — не на председателя глядите. По зале. Такие фразы кто-нибудь в зале всегда глотает криво. По тому, кто подавится, и увидите.

Комиссия заседала в том же штабном флигеле, только зала была другая — просторнее, холоднее, со столом на шестерых. Из шестерых я знал троих: председателя — грузного генерал-майора по адмиралтейству, из тех, кто дослуживает; артиллерийского полковника с лицом умного и уставшего человека; и Ставрова. Аркадий Петрович сидел сбоку, у бумаг, на месте докладчика, и перед ним лежало дело. Толстое. С закладками. С сургучом на вшитом конверте.

Письмоводитель — узкоплечий чиновник в вицмундире, тот самый, что мёрз у меня на приёмке с описью, — точил карандаши.

* * *

Начали с гладкого. Присяга, формальности, одиннадцать знакомых вопросов — я отвечал на них третий год и отвечал ровно. Комиссия скучала. Ставров ждал. Я видел, как он ждёт: не торопя, подбирая паузу, как подбирают волну под выстрел.

На двенадцатом вопросе он поднялся и попросил у председателя разрешения приобщить документ.

Сургуч хрустнул под ножом. Из конверта вышел лист — серый, нештабной, с печатью таможенного поста в Чифу и переводом, подшитым рядом. Расписка торгового дома «Ван и сыновья»: принято от русского морского офицера золотом и обязательствами банка — за доставку в течение зимы муки, медикаментов и «прочего снабжения по особому списку». Дата — двадцать седьмое декабря. За четверо суток до того, как полный план коридора лёг на стол командующего.

Вот, стало быть, чего комиссия ждала месяц: бумага шла из Чифу.

— Комиссия обращает внимание на два обстоятельства, — сказал Ставров, не повышая голоса; он вообще был нынче тих, как хирург. — Первое: офицер флота вступил в торговые сношения с территорией, занятой неприятельскими интересами, частным порядком, до всякого приказа. Второе, существенное: список закупок составлен до того, как интендантство доложило о нехватках. Лейтенант снова знал заранее — на этот раз, что у крепости кончится. Комиссия желала бы услышать: откуда?

Зала перестала скучать. Председатель надел очки.

Удар был хорош. Тетрадь Векшина он оставил в покое. Бил в свежее, в живое, в коридор. И самое скверное — наполовину он бил правдой: с Ваном я сговаривался загодя, до бумаг, потому что джонки не ждут резолюций.

— Отвечаю по порядку, — сказал я. — Замысел коридора изложен мною командующему флотом в сочельник, двадцать четвёртого декабря, и в тот же день принят штабом: докладная записка с входящим номером — при мне, заверенная копия, прошу приобщить. Тогда же командующий словесно приказал держать замысел под парами. Первый рубль торговому дому уплачен три дня спустя, двадцать седьмого. Комиссии остаётся сличить числа.