— Досиделись, стало быть.

— Досиделись, Матвей Кузьмич. С меня — тёплые полушубки на все посты и чего сами попросите.

— Ракет, — сказал Черных. — Хорошая вещь. Громкая.

Пленных было тридцать восемь, все с головного и второго. Человека, что стоял под лучом на мостике головного — без фуражки, с поднятым лицом, — среди снятых с воды не было. Старший из пленных — механик с обожжёнными руками — на вопросы отвечал поклоном и молчанием, а по-русски знал одно слово, и слово это было «Кронштадт». Куда он его вёз всю жизнь и зачем — осталось при нём.

Огарёв на обратном ходу был непривычно тих, только у самого борта «Сторожевого» проговорил, глядя на остовы:

— По вешкам шли. По нашим. Как по нотам.

Ответа у меня не нашлось. Мы оба смотрели на остовы, пока на «Петропавловске» не взлетели флажки семафора: меня требовали с докладом.

Макаров принял на юте, в шинели, спиной к ветру. Слушал не перебивая; раз только, когда я дошёл до старого створа и пустого плёса, коротко глянул из-под башлыка — и борода его шевельнулась, как от ветра, которого не было.

— Потери?

— Убитых нет. На «Смелом» двое посечены осколками, легко, и пробита труба — заварят у стенки за трое суток. Расход торпед — две, обе в цель.

— Стрельбой, стало быть, и доложили. — Он повернулся к рейду, где над пятым остовом уже суетилась пара наших катеров с промерными линями. — Пятый мне не нравится.

— Мне тоже, ваше превосходительство. Начнём подрывные, как позволит волна. К середине марта горло будет чистым.

— К середине марта… — Макаров повторил это без вопроса, на вкус, как пробуют воду за бортом. Помолчал. — Скажите мне другое, Андрей Николаевич. Вы человек, который любит спрашивать «зачем». Вот и спросите: зачем адмиралу, который полгода душит нас блокадой издали, экономно, чужими минами, — зачем ему вдруг шесть пароходов, команды охотников и вся эта ночь? Пробка — трата отчаянная. Её ставят не от силы.

Я смотрел туда же, куда он, — на серую воду, на остовы, на горло прохода между Тигровым и Золотой горой.

— Пробку ставят тому, кого хотят запереть, — сказал я. — Запирают, когда уходят сами. Он собрался снять часть сил с блокады. И не хочет, чтобы мы шли следом.

— Вот, — сказал Макаров. — Вопрос остаётся один: куда ему понадобилось уводить флот посреди зимы. И у меня, лейтенант, есть на этот счёт ровно одна догадка, и она мне не нравится сильнее пятого парохода. — Он запахнул шинель и пошёл к трапу, бросив через плечо, уже на ходу: — Узнайте мне, куда собрался Того. Раньше, чем он соберётся.

Катер у трапа уже держал пары, и поручни его были белы от намёрзшей за ночь изморози.