Слово было точное, и оно ударило вернее прочих. «Вспоминают» — будто я и впрямь не вычислял войну наперёд, а помнил её, как помнят вчерашний день. Он подобрался к самому краю моей тайны, сам того не ведая, и назвал её почти в лицо. Я не дал себе ни дрогнуть, ни поспешить: поспешность он вычел бы из меня, как вычитает из донесений.

— Красиво сказано, ваше высокоблагородие, — ответил я ровно. — Только память о том, чего ещё не было, зовётся догадкой. Я чаще других прав — оттого и ставлю смелее. Вот вам и вся моя ворожба.

— Может быть, — сказал он. — Может быть, и так.

— И к чему же вы клоните, ваше высокоблагородие? — спросил я ровно. — Что я колдун?

— В колдунов я не верю, — сказал Ставров. — Я верю в источник. Человек, который так часто знает ходы врага, либо гений, каких не бывает в чине лейтенанта, либо имеет откуда-то сведения. А сведения о неприятеле, идущие мимо начальства и не объявленные, называются в моём скучном ремесле нехорошим словом.

Он не сказал этого слова. Он был слишком умён, чтобы сказать его без бумаги под ним. Но оно повисло в комнате, и мы оба его услышали: измена.

* * *

Вот тут я и полез во внутренний карман.

Я носил её при себе не первый месяц — январскую тетрадь, ту, что оформил мне Векшин перед тем, как его жандармский фланг «растворили для пользы службы» и его самого убрали от меня в тыл. Тонкая тетрадь в клеёнчатой обложке, а в ней — моею рукой, но заверенное его подписью и печатью: аналитические записки, помеченные ещё январём, где чёрным по белому, загодя, выведены и минная опасность на японских дозорных курсах, и слабость приморского фланга под Цзиньчжоу, и цена Дальнего для осадной армии. Не пророчества. Рассуждения. Выкладки офицера, который читает карту, считает вражеские вёрсты и делает вывод.

Я положил тетрадь на его ровные стопки.

— Извольте, ваше высокоблагородие. Вот мой источник. Всё, что я, по-вашему, знал наперёд, записано мною заранее и заверено ротмистром Векшиным по жандармской части — ещё в январе, до всякой войны. Всё это выведено рассуждением — из карты, из чисел, из здравого смысла. Никаких лазутчиков. Извольте сверить числа.

Он взял тетрадь без спешки. Листал внимательно, задерживаясь на датах, на печати, на подписи Векшина; читал он быстро и цепко, и я видел, что читает по-настоящему, не для виду. Минуту в комнате было тихо, только шелестели страницы да со двора долетал стук копыта о камень.

— Складно, — сказал он наконец, не отрываясь от листа. — Очень складно. Заверено по форме, числа проставлены, рука жандармская приложена. На бумагу мою у вас, стало быть, есть бумага Векшина.