Он отступил на два шага назад, скрестив руки на груди и превратившись в хмурую, контролирующую безопасность скалу.

Я осталась стоять одна перед массивным сосновым пнем. Злость на саму себя, на свою слабость и беспомощность вдруг горячей волной ударила в голову.

Я замахнулась и с размаху опустила колун вниз.Тяжелое лезвие с глухим стуком намертво вязло в толстой коре, даже не расколов полено.

— Чёрт!— вырвалось у меня сквозь зубы.

Я рванула топор на себя, уперлась ногой в колоду и замахнулась снова. Удар! По лесу разнесся сухой, хлесткий треск, и сосновая плашка разлетелась на две ровные половины.

Внутри что-то дрогнуло. Я подставила новое бревно. Удар! Еще один!

Я била исступленно, методично, вкладывая в каждый замах всю ту колоссальную тяжесть, что копилась во мне последние часы. Перед глазами рваными вспышками мелькали картинки: капризный голос Наиля, требующий трико; его холеное лицо; его пакостные, липкие реплики в адрес моих кудряшек; его шлюха, заявляющая права на мою базу.

С каждым новым ударом из меня выходило это позорное, липкое разочарование в человеке, которого я пять с половиной лет считала своей семьей. Я выбивала из себя собственную наивность, глупую женскую рефлексию и жалость. Ладони горели, кофта липла к спине, дыхание превратилось в рваный, свистящий хрип, но я не останавливалась.

Ярослав молча, бесшумно подкидывал на колоду новые и новые поленья. Он не лез с советами, не пытался забрать топор, проявляя какое-то колоссальное, суровое уважение к моей гордости. Он просто был рядом.

Спустя полчаса непрерывной, дикой работы силы закончились разом. Руки просто отказали. Тяжелый колун с глухим металлическим звоном выпал из моих ослабевших пальцев на землю. Колени подогнулись, и я едва не рухнула следом, но упасть мне не дали.

Сильные, стальные руки Ярослава мгновенно подхватили меня со спины, намертво прижимая к его широкой, твердой груди. Я висела в его хватке, как тряпичная кукла, жадно, со свистом глотая ртом холодный ночной воздух. Сердце бешено колотилось в ребра, тело ломило от дикой усталости, но голова... голова впервые за этот бесконечный день была абсолютно, кристально чиста.

— Всё? Выбила?— негромко раздался над моим ухом его густой, рокочущий баритон.

Я смогла лишь слабо кивнуть, прислонившись затылком к его плечу.

Ярослав аккуратно развернул меня, по-прежнему придерживая за талию, и внимательно вгляделся в мое лицо. На моих щеках больше не было слез – только капли пота и мелкие опилки которые на липли.

— А теперь – финальный штрих, — тихо сказал он, и на его губах снова на секунду мелькнула едва заметная, странная улыбка. — Идем.