— Юлия Сергеевна, все в сборе, — тихо отчиталась моя помощница, пропуская мужчин внутрь.
Я поднялась из-за стола.
— Добрый вечер, господа. Садитесь, пожалуйста, — я кивнула на разложенные карты и, бросив короткий взгляд на притихших парней, спросила у Веры: — Вер, ребят покормили? Всё хорошо?
Да чтоб тебя! Где же я так нагрешила в этой жизни, что сегодня везёт как утопленнице?!
В ушах стоял такой плотный, ватный гул, сквозь который бешеным, оглушительным набатом пробивался стук моего собственного сердца. Я изо всех сил сцепила зубы, до боли, до хруста в челюсти, молясь только об одном – не дать волю рвущимся наружу эмоциям перед Медведевым-младшим. Он был самым последним человеком на этой планете, перед которым я бы согласилась реветь. Ни за что в жизни! Хрен ему, а не мои слёзы!
— Тебя что, в глухом лесу воспитывали?! — выпалила я чересчур грубо, почти выплюнув эти слова ему в лицо.
Голос сорвался, прозвучав неестественно резко. Но это была чистая защитная реакция. Мой единственный ментальный щит, который прямо сейчас помогал удерживаться на самой грани и не скатиться в истерику.
— Перед тем как зайти в чужой кабинет, нужно стучаться! Слышишь?! Стучаться!
Ярослав, ворвавшийся со своим привычным наглым напором, на долю секунды искренне опешил от моего вида. Заплаканная, с мокрыми дорожками на щеках, но при этом злющая и взвинченная как дикая кошка, готовая вцепиться в глотку.
— Выйди, пожалуйста, — уже тише, но так же ледяно добавила я, чувствуя, что воздух в лёгких заканчивается. — Приёмные часы окончены. Все рабочие вопросы – завтра.
Не дожидаясь его реакции, я практически упала на свой стул и резко крутанулась в кожаном кресле, отворачиваясь от него к тёмному окну. Всем своим видом я давала понять, что разговор окончен, не успев начаться. Проваливай, Медведев, просто проваливай...
Гул в голове нарастал, заглушая любые звуки. Именно поэтому я совершенно не услышала, как Ярослав бесшумно, в пару широких шагов пересёк мой кабинет и подошёл к креслу со спины. Большая, тяжёлая ладонь легла на подлокотник, и Медведь одним властным движением развернул моё кресло обратно, заставляя меня снова посмотреть на него.
Я вскинула голову, готовая разразиться новой порцией яростных проклятий, но слова застряли в горле. Его лицо было непривычно хмурым и глубоко озадаченным. Но самое главное – в его тёмных, сканирующих глазах не было ни капли прежней насмешки, издёвки или торжества. Он не злорадствовал.
— Юль... Ты чего? — тихо, с какой-то глухой, неожиданной обеспокоенностью спросил он.