Я аккуратно поставила пустой стакан на стол, сделала глубокий вдох и посмотрела ему прямо в глаза. Скрывать что-то дальше было просто глупо.
— Спрашивай... — сказала я обречённо.
Я прекрасно понимала, что он устроился передо мной так основательно, явно не с целью поглумиться или посмеяться над моим позором.
— Правда раскрылась сейчас? — прямо спросил он, буравя меня своим тяжёлым, сканирующим взглядом.
— Догадалась вчера ночью... Фактически увидела воочию только сейчас, — честно ответила я.
Врать не хотелось, да и сил на это не осталось. Я позорно шмыгнула носом, судорожно сжав пальцы.
— Знаешь... Даже несмотря на то, что я умом всё прекрасно понимала, когда открывала камеры... Всё равно больно. До тошноты. Видимо, к такому исходу себя нужно готовить как-то дольше, — я попыталась натянуть на лицо слабую, ироничную улыбку, но получилось неубедительно.
Ярослав как-то тяжело, шумно выдохнул. Его широкие плечи опустились, а взгляд на секунду потеплел.
Сделав глубокий вдох, я подняла руку и уверенно вложила свои пальцы в его стальную ладонь. Ярослав тут же крепко сжал мою руку, мгновенно обдав кожу плотным, успокаивающим теплом, и легко, одним движением потянул меня вверх, заставляя подняться с кресла.
Он не произнес больше ни слова. Молча развернулся и повел меня за собой, уверенно ориентируясь в полумраке коридоров административного корпуса. Я не спрашивала, куда мы идем посреди ночи. Мне было плевать. Его широкая спина впереди казалась сейчас единственной твердыней в моем рушащемся мире.
Ярослав вывел меня через тихий служебный выход, подальше от центральных аллей, гостевой зоны и – самое главное – подальше от проклятого десятого коттеджа. Ночной воздух базы встретил нас оглушительной звенящей тишиной и густым, ледяным ароматом хвои.
Мы дошли до самого дальнего, технического края «Лесных троп», где за высоким забором располагался хозблок. Здесь, под одиноким навесом, тускло горел единственный желтый фонарь, освещая ровные, массивные ряды дров, приготовленных для бани и каминов.
Ярослав наконец отпустил мою руку, подошел к поленнице, уверенно перехватил тяжелый, профессиональный колун на длинной деревянной рукояти и протянул его мне.
Я ошеломленно уставилась на матовую сталь лезвия, а потом подняла глаза на Медведева.
— Ты рехнулся, Яр? — мой голос прозвучал хрипло и пусто. — Какие дрова в ночью? Ты издеваешься надо мной?
— Бери, Малинина, — спокойно, без тени утренней издевки или улыбки отрезал он, силой вкладывая топорище в мои ладони. — Это от лишних, назойливых мыслей, Юль. Вся эта гниль, которую ты сейчас увидела на экране, должна выйти через руки. Иначе она сожрет тебя изнутри, и к утру ты превратишься в тень. Бей. Бей, пока силы не кончатся.