Один из них мгновение колеблется. Второй явно связывается с кем-то по коммуникатору. Я не жду. Протягиваю руку и толкаю тяжёлую дверь.

Она открывается.

Я переступаю порог и замираю.

В большом кабинете за длинным голопроекционным столом сидят двенадцать человек. Все в форме высшего командного состава. Военные. Представители Альянса. На голограммах раскинуты карты секторов, схемы флотов. Важное совещание. Очень важное.

И все они сейчас смотрят на меня.

Дар сидит во главе стола. Его взгляд как удар. Тёмный, тяжёлый, совершенно ледяной. На секунду в кабинете повисает такая тишина, что слышно, как тихо гудит система вентиляции. Один из генералов медленно откидывается на спинку кресла. Подготовился наблюдать, как я только что подписала себе приговор.

Я чувствую, как горят щёки, но отступать уже поздно.

— Нам нужно поговорить, — говорю я, глядя только на него. — Сейчас.

Один из генералов хмурится. Кто-то тихо кашляет. Напряжение в комнате становится почти осязаемым, густым, электрическим. Все ждут, что скажет Командор.

Дар медленно встаёт. Его движения точны и сдержанны как всегда. Ни капли удивления на лице. Только эта холодная, непробиваемая стена.

— Совещание прерывается на десять минут, — произносит он ровным голосом, не отрывая от меня глаз. — Все свободны.

Офицеры встают молча. Быстро. Никто не смотрит мне в лицо. Через минуту в кабинете остаёмся только мы двое.

Дверь за последним человеком закрывается с тяжёлым шипением.

Дар обходит стол и останавливается в нескольких шагах от меня. Он выше, шире в плечах, и от него буквально веет сдержанной силой. Но я не отвожу взгляд.

— Ты решила устроить спектакль? — спрашивает он тихо, и в голосе слышится металл.

— А ты решил сделать вид, будто меня не существует? — парирую я. — Я три дня пытаюсь сохранить хоть что-то своё перед церемонией, а ты даже не удостоил меня личного ответа. Машинная подпись дежурного офицера, вот всё, чего я стою в твоих глазах?

Он молчит. Просто смотрит. И это молчание давит сильнее любых слов.

Я делаю шаг ближе. Сердце бьётся где-то в горле.

— Я не собираюсь быть тихой тенью в твоей жизни. Если ты хочешь, чтобы этот брак хоть как-то функционировал, перестань игнорировать меня, как неисправный модуль в своей системе. Я не трофей. Я — живая. И я с Аурелии, где принято отвечать тем, кого забрали из дома.

Он молчит ещё секунду. Потом отвечает негромко, почти без интонации.

— Ты не дома, Сирена.

Четыре слова. Сказаны без злобы, без насмешки. Просто как факт, который он считает достаточным ответом на всё.

Именно это хуже всего.