И где-то на этом корабле находится человек, которого я должна была бояться больше всех на свете.
А получается, я боюсь его меньше всего.
Кронар встречает меня без Командора.
Я спускаюсь по трапу одна. Впереди двое охранников, сзади ещё двое, между ними я, как ценный груз, который, наконец, доставили по адресу. Никакого официального приёма. Никакой делегации. Только плац, выложенный тёмным базальтом, и ряды военных, стоящих по стойке смирно с таким видом, будто они здесь не впервые и не в последний раз, и всё равно каждый раз одинаково.
На Аурелии существует протокол.
Когда гость прибывает по личному приглашению Верховного правителя, у трапа его встречает сам хозяин, или уполномоченный представитель не ниже третьего ранга, или причина отсутствия озвучивается заранее. Это не формальность — это язык уважения, который мы усвоили ещё до того, как научились строить и управлять высокими технологиями.
Дар не счёл нужным этого узнать. Или счёл нужным и всё равно не пришёл. Ведь я для него не гостья, а всего лишь залог успешного союза между нашими планетами. Надо себе почаще это напоминать.
Я не показываю, что меня это задело. Выхожу с трапа с ровной спиной, держу голову прямо, смотрю вперёд. Лейтенант, назначенный меня сопровождать, представляется коротко — Эйн, без лишних слов. Потом звучит команда «вольно», застывшая в человеческом обличье и предлагает следовать за ним.
Я следую.
Кронар разворачивается вокруг меня медленно, панорамно, как что-то, что не спешит производить впечатление, потому что давно перестало в этом нуждаться. Да и я не та, перед кем нужно расстилаться.
Посадочная зона переходит в крытую галерею из тёмного металла и стекла. Без единого украшения, без единой линии, которая существовала бы ради красоты, а не ради функции. Все скупо, без частички вложенной души. Потолки высокие, но не воздушные, а давящие. Свет ровный, белый, без оттенков, без теней, без той живой игры, к которой я привыкла дома.
На Аурелии стены дышат цветом.
Это не метафора. Там встроены фотонные панели, которые меняют оттенок в зависимости от времени суток, от температуры воздуха, от настроения города. Утром коридоры наполняются мягким золотом, к полудню — переливами лазури, к ночи стены темнеют до глубокого индиго с серебристыми прожилками, будто смотришь сквозь атмосферу в открытый космос.
Мы называем это живой архитектурой. Это была первая технология, которую мы разработали не для войны и не для выживания. А просто потому, что людям нужна красота, чтобы оставаться людьми.
Здесь — базальт, металл, стекло.