— Что происходит?

— Засада. Нужно переместить вас в защищённый отсек.

— Кто на нас напал?

— Поговорим, когда останемся в живых.

Голос ровный, без интонаций, словно он произносит инструкцию, а не разговаривает с человеком. Он берёт меня за локоть. Пальцы в плотных перчатках, холодные даже сквозь прочную ткань, и тянет за собой по коридору, кренящемуся при каждом ударе. Я спотыкаюсь, он удерживает одним движением, без видимого усилия, будто я вообще ничего не вешу. Никакой заботы в этом жесте. Только функция.

В конце коридора двое в чужой броне. Десант, прорвавшийся через телепорт.

Дар не замедляет шаг.

Он движется так, как я никогда не видела, чтобы двигался человек. Быстро, точно, без единого лишнего жеста. Один падает раньше, чем успевает поднять оружие. Второй стреляет, но мимо, потому что Дар уже не там, где был секунду назад, и через мгновение тоже оказывается на полу.

Я стою, прижавшись к стене, и не могу отвести взгляд. Это не похоже на бой. Это похоже на то, что происходит, когда хищник сталкивается с чем-то, что давно перестало быть для него угрозой.

— Идёмте, — снова берёт меня за локоть, как будто ничего не случилось.

— Вы их… — я не могу закончить.

— Они напали на корабль с вами на борту. Меня не интересует, кем они были.

Холодно. Без единого оттенка сомнения или сожаления.

Мы добираемся до защищённого отсека. Он впихивает меня внутрь и закрывает бронированную дверь между мной и коридором.

— Оставайтесь здесь.

— А вы?

— У меня есть флот, которым нужно командовать.

Он уже разворачивается. Я осознаю странный порыв схватить его за рукав, попросить остаться, и тут торможу себя. Я не знаю этого человека.

— Командор.

Он оборачивается. Лицо остаётся прежним. Ни тени интереса, ни тени смягчения.

— Спасибо, — слово выходит неловким, чужим.

Он смотрит на меня ровно секунду. Без удивления. Без тепла.

— Это моя обязанность, — отвечает он и уходит, не дожидаясь больше ничего.

Дверь закрывается. Снаружи ещё гремит бой. Глухие удары, вибрация, далёкие вспышки за бронированным стеклом. Через некоторое время всё стихает.

Когда офицер сообщает, что атака отбита. Три вражеских корабля уничтожены, наш конвой потерял только один, десантную группу Командор уничтожил лично. Голос у него такой же ровный, будто речь шла о чем-то обычным.

И впервые с момента инъекции я чувствую что-то отчётливое под кожей. Не страх. Не благодарность. Что-то третье, без названия, тяжёлое и неудобное, как заноза, которую невозможно вытащить.

Кронар уже виден за бортом. Холодный, серый, военный мир, который теперь придётся называть домом.