до того, как об этом объявят официально. Пятнадцать магических выстрелов. Родился бы мальчик — их произвели бы тридцать. Впрочем, какая разница, лишь бы малышка и родители были здоровы. А мне еще требовалось решить вопрос с праздничной ярмаркой, которая планировалась на главной улице, организовать концерт с магическим шоу и раздачу подарков детишкам. Рождение представителя нового поколения великих магов из Алртона должно пройти с необходимым размахом, и я собиралась позаботиться об этом. — Дедушка! — воскликнула я, появляясь на пороге его покоев. — Мерелин наконец родила! — Кого? — Девочку, — улыбнулась я, подходя к нему и присаживаясь на краешек постели. — С ними обоими все в порядке. — Вот и хорошо, — улыбнулся дед, устраиваясь поудобнее. — А ты сама как? — Очень рада, что стала тетей. — Я не о том, Эда. — Дедушка бережно накрыл мою руку ладонью. — Бегаешь, крутишься, как белка в колесе, не сидишь на месте. Он всегда знал меня лучше всех. Даже лучше родителей. Именно поэтому первым обратил внимание на мои чувства к Хогеру. Именно он догадался, что они насквозь фальшивые. И именно он вытащил меня из лап мужа, пожертвовав собой. — Конечно, очень много дел. Надо столько всего успеть. Нет времени отдыхать. — А может, дело в другом? — Дедушка проницательно взглянул на меня. — Ты ведь так ему и не написала? Я поспешно отвела глаза. — Нет. От него тоже нет писем. Все кончено, дедушка. Я смирилась. И тебе стоит. Боги вернули мне свободу, но забрали любовь. — Такую любовь забрать невозможно. Я лишь усмехнулась. — Оказывается, все возможно. — Не узнаю тебя, Эда. Ты же всегда была сильной и смелой. Не страшилась трудностей. Что сейчас случилось? У вас была такая любовь… — Вот именно — была. Сейчас ее нет. Боги дали, они же и забрали. — Ты не можешь знать этого наверняка. Ты же не спрашивала, — продолжал настаивать дед. — Нет. — Почему? — Боюсь, — со вздохом призналась я. Деду можно было. Он поймет. — Боюсь услышать правду, что все кончилось. — Я грустно улыбнулась. — А так… проще. Кажется, будто я сама все решила. И есть крохотная надежда на шанс для нас. Этим я и живу. — Нельзя так, Эда. Получается, что ты сбежала. А вдруг он тоже думает, что ты не любишь его, не знает правды. Нет ничего хуже неведения. Напиши своему Рейнеру, задай вопрос. Поведай о своих чувствах. — Не могу. Пока не могу. Еще… слишком больно. И я продолжала жить. Каждый день по горло загружала себя делами, чтобы не оставалось времени подумать, проанализировать, раствориться в боли, которая сжирала