— Я хочу, чтобы ты стал служителем моей веры, — произнёс Сталрок.

Я усмехнулся:

— Служителем веры? Что, молиться на тебя по вечерам на коленях?

— Моя сила держится на вере, — ответил он, пропуская мои колкости. — Давным-давно меня заточили здесь, и вера в моё имя угасла. Хотя ещё теплятся искорки где-то, в далёких уголках этого мира… Если бы не они, то накормить тебя было бы нечем. Стань моим голосом, Степан. Стань моим проводником. Стань родоначальником новой веры.

Я посмотрел на обелиск, затем взглянул на огонь в камине и в сторону выхода. Чувствовал себя на распутье. Путь наверх был открыт, оттуда время от времени тянуло прохладным ветром и ночной сыростью.

— То есть ты хочешь, чтобы я распространял среди людей веру в тебя? Типа… пиара? — спросил я нахмурившись.

— Я не знаю слов твоего мира, но суть ты уловил верно, — спокойно подтвердил Сталрок. — Мне нужно, чтобы моё имя снова зазвучало в людских сердцах.

— Если ты умеешь залезать в голову, почему бы тебе самому не внушать им веру?

— Потому что вера ценна лишь тогда, когда она искренняя, — ответил он. — Как и верность служителей. Я не могу принудить — только предложить. У человека есть своя воля, и это непреложный закон. Разве что только другой человек, может подчинить себе подобного, но это уже ваши пороки… С моей поддержкой ты станешь основателем нового духовного пути. Подумай, какую силу и власть ты мог бы обрести.

Несколько секунд я молчал размышляя. Уже не хотелось иронизировать и высказывать колкости сущности, которая, возможно, могла меня и прихлопнуть на месте за отказ — это не факт, конечно. Однако верить на слово про «последние силы» я тоже не стал.

— Но ведь заставить поверить непросто, — заговорил я наконец. — Нужна легенда. История. Причём светлая и вдохновляющая. Людям нужны чудеса, пророки… Надо уметь подать всё красиво. Поверь, я знаю — недаром учился на маркетолога.

— Тогда нам обоим повезло, — заметил Сталрок. Его голос впервые за всё время обрёл едва уловимую усмешку. — Ты сам создашь путь. Сам изберёшь облик моей веры. Просто неси моё имя… и моё присутствие.

— Ты сказал, что нам обоим повезло. То есть и здесь замешана моя удача?

— Я не знаю, — признался он, и в его голосе на миг промелькнула странная, почти стыдливая грусть. — Когда-то я вершил войны и мирил царства, одним словом, возводил горы и наполнял моря… Но удача неподвластна никому. Даже богу. Тебе она тоже неподвластна. Сто баллов — это хорошо, но они не дают тебе власти над ней.

— Я не верю, что ты бог, — резко бросил я.

— Тебе придётся поверить или хотя бы принять это ради нашего договора.