Фрэнк ничего не ответил, лишь сильнее прижал её к себе, окончательно пряча от всего остального мира.
Утреннее солнце робко пробивалось сквозь шторы, заливая комнату мягким светом. Фрэнк сидел на краю кровати, а Мия стояла прямо между его коленей, сосредоточенно склонившись над ним. В её руках был ватный диск, пропитанный антисептиком. Она действовала предельно осторожно, едва дыша и чуть приподнимаясь на цыпочках, когда касалась грубых, багровых швов на его скуле. Каждый раз, когда он едва заметно вздрагивал, у неё внутри всё сжималось от сострадания и глухого чувства вины. Фрэнк послушно замер, позволяя ей заботиться о себе, но его внимательный, глубокий взгляд ни на секунду не отрывался от её лица, ловя каждое изменение в её мимике.
Как только Мия закончила и потянулась к тумбочке, чтобы убрать медикаменты, Фрэнк действовал молниеносно. Его большие, теплые ладони легли ей на талию, и в следующее мгновение он плотно притянул её к себе, зажав между своих бедер в кольце сильных рук. Из этого плена невозможно было двинуться, да она и не хотела.
- Малыш, - тихо, с хрипотцой в голосе произнес он, заправляя непослушную прядь её волос за ухо и заставляя её смотреть сверху вниз прямо на него. - Что ты решила с грантом?
Мия сразу же нахмурилась. Всё её тело в один миг будто одеревенело, тепло утренней нежности испарилось, уступая место глухой, защитной броне. Она попыталась сделать шаг назад, вырваться из тисков его коленей, но он лишь крепче сжал бедра, удерживая её на месте. Губы Мии сжались в тонкую линию.
- Я не хочу про это говорить, - буркнула она, переводя взгляд на стену.
- Я понимаю, - ласково, но удивительно твердо сказал Фрэнк. Он потянулся вверх, коснувшись ладонью её щеки, заставляя вернуть взгляд. В его голосе не было злости, только бесконечное терпение умудренного опытом мужчины. - Если ты не хочешь больше играть - это не страшно. Хотя мне, если честно, до безумия жаль, что ты зарываешь свой талант в землю. Ты рождена для сцены, Мия. Но это твоё решение, и я его поддержу, что бы ты ни выбрала.