Тадеуш склонился еще ниже к ней, практически к самому уху.
- Знаешь, у тебя шея, как у лебедя. В этом свете она выглядит такой беззащитной... Хочется проверить, насколько быстро забился бы твой пульс под моими пальцами.
Мия замерла. Её сердце забилось в горле - часто и рвано. Она хотела отстраниться, но спина уже упёрлась в стену. Она чувствовала себя абсолютно беспомощной против такого хамства, внезапно растерявшись.
В другом конце комнаты Фрэнк перестал слушать Дэйва. Его глазомер - дар, с детства пугающе точный, - мгновенно зафиксировал дистанцию: десять сантиметров между рукой Тадеуша и волосами Мии. Слишком близко. Недопустимо. Он видел это расстояние так чётко, будто между ними прочертили красную линию, за которую нельзя переступать.
Ярость не поднялась в нем волной - она ударила как электрический разряд. Голос отца в голове взревел: «Ты снова не уследил! Снова потеряешь!»
Мия мельком увидела Фрэнка, безуспешно попытавшись выйти из-под руки Тадеуша. Его лицо превратилось в неподвижную маску хищника. Она не успела даже выдохнуть его имя, когда воздух рассёк резкий, свистящий звук.
Тхумп!
Сталь впилась в стену в волоске от пальца Тадеуша. Лезвие любимого ножа Фрэнка вошло так глубоко, что рукоять ещё несколько секунд дрожала в лихорадочном, яростном ритме.
Тадеуш отшатнулся, его лицо вмиг стало серым, как пепел. В комнате воцарилась тяжёлая, вакуумная тишина. Мужчины инстинктивно подобрались, зная этот взгляд: Фрэнк сейчас - пороховая бочка, к которой уже поднесли фитиль. Достаточно одного лишнего вздоха или неловкого жеста, чтобы всё вокруг разнесло в щепки.
Фрэнк медленно пошёл к ним. Его шаги были тяжёлыми, неотвратимыми, словно удары молота, выбивающие воздух из её лёгких. Он не смотрел на Тадеуша - тот перестал существовать. Дикий, затянутый багровой пеленой ярости взгляд был прикован только к Мии.
Она стояла, прижав ледяные ладони к груди, скованная нарастающим ужасом. До этого момента Фрэнк был для неё скалой - грубоватым, иногда чересчур опекающим, но надёжным. Он лишь однажды сорвался на крик, и тогда ей показалось это пределом его гнева. Теперь она с содроганием поняла, как сильно ошибалась. Настоящий Фрэнк сейчас проступал сквозь привычный облик, как огонь сквозь тонкую бумагу.
На улице ярко светила луна, заливая двор мертвенно-бледным светом. Фрэнка нигде не было. Мия в отчаянии огляделась, чувствуя, как паника сдавливает горло, пока до неё не донеслись глухие, пугающие удары из-за дома.
Фрэнк замер, когда она приблизилась. Его фигура в ночном полумраке казалась огромной, пугающей тенью, почти сливающейся с темнотой. Для Мии мир вокруг превратился в зыбкое марево, она ориентировалась больше на слух, на этот глухой, страшный звук ударов плоти о дерево, который отдавался в её собственном сердце.