Эти три дня в закрытом секторе госпиталя Министерства тянулись для Мии как бесконечный, размытый кошмар. Доктор Вейсс сильно рисковал, нарушая устав и должностные инструкции, когда разрешил притащить в палату Фрэнка вторую кушетку. Но опытный хирург прекрасно понимал: этот упрямый болван не останется на месте. Стоило Вейссу закрыть дверь палаты, как Фрэнк начинал рвать катетеры и рваться к выходу. Присутствие Мии было единственным успокоительным, которое на него действовало.
Мия не отходила от него ни на шаг. Она спала на жёсткой, узкой кушетке, вздрагивала от каждого его тяжёлого вздоха во сне, ловила его горячечные руки и клала свою узкую, прохладную руку ему на лоб, отчего он удовлетворенно вздыхал и успокаивался. В эти дни все её мысли были только о нём - её собственные переживания, скорбь и страхи просто ушли на задний план. Она чувствовала себя нужной, и поэтому - живой.
Заживление, на удивление, шло нормально. Организм бойца, привыкший выживать в нечеловеческих условиях, цеплялся за жизнь с животной силой. И вот наконец - выписка. Вейсс лично вручил Мие подробный, исписанный мелким почерком список лекарств, мазей и необходимых процедур. - Через пять дней жду вас на проверку, - строго напутствовал хирург, глядя на Мию с неожиданным уважением. - Если всё будет в порядке, вторую проверку назначим только через неделю. Не давай этому идиоту срывать повязки.
Дорога домой прошла в звенящем молчании. Джон аккуратно вёл внедорожник, объезжая каждую кочку, чтобы не тревожить раны Фрэнка. Фрэнк сидел на заднем сиденье рядом с Мией, натянув капюшон на самые глаза, пряча тугие белые бинты от редких прохожих за окном. Он крепко держал её за руку, переплетая пальцы, но его ладонь была сухой и холодной. Он возвращался в свою крепость, но его аура по-прежнему оставалась тяжёлой, агрессивной и замкнутой.
Дом встретил их привычной тишиной и запахом застоявшегося воздуха. Джон бережно занёс в прихожую тяжёлый армейский баул Фрэнка и аккуратно поставил его у стены.
Фрэнк остановился посреди коридора, тяжело и шумно дыша через нос. Каждое движение давалось ему с трудом, но он упрямо держал спину ровно.
- Джонни, - его хриплый, надтреснутый голос разрезал тишину дома. - Оставь сумку. Пойдём в ванную, поможешь мне сменить верхнюю повязку. Надо обработать швы после дороги.
Эти слова полоснули Мию по сердцу так резко и глубоко, что у неё физически перехватило дыхание. В ушах мгновенно зазвенело. Она замерла у порога, так и не сняв куртку, и её пальцы судорожно впились в ткань собственных рукавов.