Джон. Он зовёт Джона.

Внутри неё словно что-то с треском рухнуло, увлекая за собой остатки той хрупкой уверенности, которую она так бережно собирала по крупицам все эти дни в госпитале. Всё её трёхдневное самопожертвование, вся её вымученная сила, все бессонные ночи на жёсткой кушетке оказались ненужными. Смытыми в унитаз одним коротким приказом.

«Он мне не доверяет», - эта мысль обожгла мозг ядовитой кислотой. - «Он считает меня слабой. Он думает, что я опять упаду в обморок или у меня начнётся паника».

Разве не она должна была за ним ухаживать? Разве не она знала этот список лекарств наизусть, как партитуру? Мия мысленно прокручивала эту сцену сотни раз: как они приедут домой, как она нежно, едва касаясь, своими тонкими скрипичными пальцами будет менять ему бинты, смывать остатки сукровицы и докажет, что она - его опора. Что она может быть полезной. Любимой не за музыку, а просто потому, что она рядом.

А он просто отодвинул её в сторону. Одним движением вернул на место «хрупкой, беспомощной куклы», которую нужно беречь и прятать от любой грязи и крови. Ей стало невыносимо, удушающе стыдно за свою наивность. Обида покатилась к горлу горячим, колючим комом.

Горячие, злые слёзы мгновенно вскипели в уголках глаз. Мия порывисто отвернулась к стене, натягивая капюшон глубже на лицо, чтобы мужчины не дай бог не увидели её слабость. Её мелко трясло. Ей хотелось закричать, спросить его прямо в лицо: «Зачем я была там три дня?! Зачем ты мучил меня, если сейчас зовёшь его?!» Но вместо этого она лишь сильнее сжала губы, чувствуя, как слёзы беззвучно катятся по щекам, капая на воротник куртки. Она снова осталась одна со своей бесполезностью.

Джон, разувавшийся рядом, резко замер. Его тактическое чутье, обострённое недавним разговором в коридоре госпиталя, мгновенно сработало на эмоциональный взрыв. Он перевёл взгляд с понурой, беззвучно плачущей Мии на Фрэнка, который уже разворачивался в сторону ванной, упрямо игнорируя собственное бессилие. Джон понял, какую глупость сейчас совершил Фрэнк, ослеплённый своей мужской гордостью и параноидальным желанием оградить Мию от вида его уродства.

Мия сидела на краю кровати, сжавшись в маленький комочек. Глаза у неё были красными - она только что перестала плакать, но обида, густая и горькая, душила её. Перед глазами всё ещё стояла картина: как Фрэнк, избегая её взгляда, коротко бросил: «Джон, зайди со мной в ванную», и дверь захлопнулась прямо перед её носом. Щелчок замка прозвучал для неё как приговор - ей снова напомнили, что она здесь «недостаточная».