Даже портрет Нельсона, по моему описанию нарисованный Григорьевым, обнаружившим неожиданный талант к этому делу, и тот лежал у нас в несгораемом шкафу, никому не показываемый. Все, кто его видел, согласились со мной, что кого-то очень напоминает, но кого — никто сказать не может. Может, вообще, актера какого, вроде Чарли Чаплина. Тем более, последний и усы носил похожие.

Так что — приходится искать его по ниточкам-зацепочкам, попутно проверяя наших многомудрых ученых, что они там в очередной раз напридумывали.

Кстати — что?

— Что на этот раз?

Григорьев глянул в записки:

— Профессор Вагнер, Бондарный переулок. Жалуются соседи, что он над собаками опыты проводит. По ночам, — выделил он.

Я насторожился. Добрые дела по ночам не делаются, да и опыты с собаками… Вырастит каких-нибудь стопудовых чудищ, в броне и с клыками, тут уж с ними не кавалерией, артиллерией придется воевать.

— Поехали, посмотрим, что там этот профессор мудрит…

2

— Мучает он бедных собачек, — всхлипнула гражданочка, соседка профессора, — скулят и плачут они у него целыми днями и ночами. Неизвестно, что он там с ними делает, вдруг,– она понизила голос — в жертву приносит?

— Шубы он из них делает, на продажу, — веско заявил управдом.

— Почему шубы? — заинтересовался я. Вроде бы голодные военные годы прошли, от ЦЕКУБУ ученым поддержка идет, так что уж на пропитание ему хватило бы. А те, кому роскошный быт требуется, в ученые редко идут.

— Известно зачем — на продажу. Собак-то он покупает, а откуда у ученого деньги? Жалованье-то чисто смех.

— Ладно, граждане и гражданочки, — я хлопнул себя по коленям и встал, — ведите к обиталищу вашего профессора, посмотрим, какие такие опыты он на шубах… тьфу, на собаках проводит.

На звонок дверь раскрыла экономка профессора, настолько старая бабка, что удивительно, как она дошла дошла до двери и не развалилась.

— Степан Иванович? — прошамкала она, — дома, известно, опыты проводит.

— С собаками? — сурово спросил я. Хоть и понятно, что на ком-то всякое научное надо испытывать… Но собак все же жалко…

— С химией, — веско отрезала бабка и зашаркала валяными тапками вглубь коридора.

— И за допплощадь не платит, — наябедничал мне шепотом в спину управдом. Но с нами не пошел.

Профессор обнаружился в комнате, явственно превращенной в лабораторию. По крайней мере, такой количество незнакомой мне стеклянной посуды я видел только в лабораториях. Среди этой посуды обнаружился и сам профессор, крепкий мужчина, лет сорока с небольшим, с роскошной каштановой бородой и внимательными глазами. Которыми он внимательно наблюдал за карманным хоронометром в своей руке.