Он сам и сделал.

Я дернулся, но опять сдержался. Понятное дело, что Нельсон — в ОГПУ, он мог дать профессору задание переделать установку Нектарова, тот ее узнал, понял, что оказался невольным виновником Куриной войны, и решил рассказать о том, что знает. Но наотрез отказывается говорить, кто дал ему это задание, без присутствия сотрудников МУРа.

— Мы-то ему на кой?

— Вот у него и спросите.

Провести в лабораторию ОГПУ двух посторонних не мог ни Седьмых, ни даже сам профессор — охрана ему не подчинялась, поэтому пришлось выходить на кого-то чином повыше.

— Товарищ Бокия как раз подходил. Во-первых, мы знакомы, по одному делу в Таганроге, а во-вторых — он точно не имеет отношения к этому делу. Он всяким колдовством не увлекается, строго по научной линии идет…

Мы пришли.

Бокия коротко стукнул в крашеную белой краской дверь, как в больнице, и тут же раскрыл ее:

— Профессор Розмарин?

— Розмáрин, — мягко поправил профессор, — Я ученый, а не приправа.

Выглядел профессор… ну, как типичный ученый. Я их немного и знаю, так, если посчитать, Нектаров да Вангер, но те, вроде как, ученые нетипичные. Что-то не могу я представить обычного ученого отстреливающего чудищ из карабина с оптическим прицелом, или ввязывающегося в драку с громилами ипподромного «жучка». Так вот — Розмарин был ученым самым, что ни на есть типичным.

Среднего роста, худощавый, с длинными тонкими пальцами, высоким лбом, за которым торчала вверх шапка кудрявых волос, когда-то черных, а сейчас изрядно побитых сединой. На вид ему было лет так шестьдесят… И на Нельсона он не походил… елки-палки, опять я прикидываю…

Розмарин протянул нам руку, тут же выдернув ее, как будто боялся, что рукопожатие сломает ему пальцы:

— Присаживайтесь, товарищи.

Он близоруко сощурился, глядя на нас:

— Глеб Иванович… А это, надо полагать, товарищи из Мура?

— Совершенно верно, — кивнул Чеглок. Внешне он казался спокойным, но я чувствовал, что он весь на взводе, как натянутая струна. Как гончий пес, вставший на след и уже видящий хвост убегающего волка.

Скоро погоня закончится.

— Вы, наверное, думаете, зачем мне понадобилось звать вас всех сюда… — начал профессор.

— Товарищ Розмарин, — перебил его Бокия, — нельзя ли ближе к делу?

— Нельзя, — неожиданно твердо отрезал профессор, — Нельзя, Глеб Иванович, нужно идти, как говорили древние римляне, аб ово усквэ ад мала. Позвольте я продолжу?

Бокия молча махнул рукой.

— Так вот, чтобы ответить на этот вопрос, мне для начала нужно пояснить, чем я здесь занимаюсь…

Я огляделся. Честно говоря, если бы мне не сказали, что это лаборатория — никогда бы в жизни этого не понял. По моим представлениям лаборатория это… ну, как вон у Вангера — бутылочки всякие стеклянные, пузырьки, флакончики, электричество там, собаки в клетках… А здесь — ничего. Как будто в канцелярии какой — всюду стопки бумаг, бумаги, книги, папки… Что они тут исследуют?