— Сережа, — услышал я за спиной стук в дверь, — Чай!

Дверь за собой я не закрыл, торопился к телефону. Позвонить в МУР, сообщить, где Нельсон, срочно. В любой момент он может закончить поэтическую беседу и уйти — и кто знает, где тогда его искать. А я не уверен в том, что смогу его задержать. У столетнего колдуна может оказаться много неприятных сюрпризов, вспомнить хоть иллюзию, брошенную в меня на куриной ферме. Если сильный колдун не склонен к переговорам — рекомендуется сразу стрелять ему в голову. Серебряными освященными пулями, такими, какими заряжены наши табельные наганы. Проблема в том, что именно с Нельсоном-Ягодой эта тактика и не подойдет. Двоедушца нельзя убивать, погибнет только его нынешнее тело, а душа в очередной раз ускользнет, и никогда не угадаешь, в кого вселится. Ищи его потом. А как правильно уничтожать двоедушца — я не помню!

— Товарищ агент! — зашлепали за моей спиной шаги, когда я уже подошел к двери квартиры этажом выше — Товарищ агент!

Бениславская бежала по лестнице, прям как была, в домашних тапочках.

— Что случилось?

— Товарищ агент! Там!

Елки-палки, неужели Нельсон напал на Есенина⁈ Почему? Зачем?

— Что?

Револьвер уже был у меня в руке. Прострелить ногу — и не умрет, и далеко не убежит, и колдовать не очень получится.

— Я постучала в дверь — а они не открывают. И молчат. И не открывают. Она заперта. И не открывают.

Женщина в отчаянии заламывала руки.

Ладно. С богом.

Я перекрестился, достал из-за пазухи табельный крест, повесив его поверх куртки, и кинулся обратно, к комнате Есенина.

— На что закрыто? — бросил я через плечо.

— Крючок…

Трррах!

Подпрыгнув, я с силой ударил в дверь ногой и, когда крючок вылетел с веером щепок, рванулся вперед…

Чуть не убился об эту же дверь, которая обо что-то ударилась и захлопнулась обратно, но успел проскочить внутрь.

Картина внутри комнату отпечаталась в мозгу, как мгновенная фотокарточка.

На полу, вверх лицом, лежит тело… или человек без сознания. В длинном кожаном плаще, узкое лицо, усы щеточкой…

Ягода.

На лбу пришлепнута бумажка с бурыми расплывающимися строками. Что это такое — рассматривать уже некогда.

Есенин стоит на краю стола, просунув голову в веревочную петлю, привязанную к потолочному крюку. Когда-то на этом крюке висела люстра, и он до сих пор выглядит достаточно надежным, что выдержать тело человека. Глаза поэта страшно закачены вверх, видны только мутные белки, руками он вцепился в петлю.

И стоит.

— СЕРЕЖА!!!

Ему как будто только этого сигнала и не хватало: Есенин моргнул, открыл уже вернувшиеся в обычное положение, но совершенно безумные глаза и шагнул вперед.