— Что за товарищ? — машинально спросил я, подходя к крашеной белой краской двери. Навряд ли кто-то, кого я знаю — я из поэтов, в смысле из ныне живущих, знаю только вот Есенина, да еще Маяковского. Того я б с удовольствием увидел и за кружкой чаю пообщался, но навряд ли это он, насколько я слышал Маяковский с Есениным на ножах.

— Коллега ваш, — выглянула Бениславская из кухни, — тоже из НКВД. Он к Сереже часто заходит, любят о стихах поговорить. Генрих Григорьевич его зовут…

— Как? — прошептал я, замерев у двери в комнату. Голос внезапно перестал меня слушаться.

— Генрих Иванович. Ягода его фамилия.

3

Ягода⁇ Моя рука, поднятая, чтобы постучать в дверь, так и осталась висеть в воздухе. Что здесь делает Ягода? Он же… Он сбежал? Но тогда почему сюда, к Есенину? Как тот может ему помочь? И почему, вместо того, чтобы помогать, они сидят в комнате и обсуждают какие-то стихи.

Стой, Кречетов.

А ведь объясняется все просто. Ягода никуда не сбегал по той простой причине, что его никто и не поймал. Ведь если он пришел сюда вместе с Есениным, значит, на тот момент, когда Бокия еще только вышел из спецлаборатории, чтобы отправиться к Менжинскому — Ягода уже сидел здесь. Он просто-напросто не знает, что его разоблачили, как Нельсона! А те, кто отправился его арестовывать — те, понятное дело, отправились или на квартиру, или к месту службы. И, если Ягода никого не предупредил, куда уходит — то они не знают, где его искать. Что в таком случае происходит? Правильно — оставляют засаду. Так что Нельсон никуда не денется. В связи с чем остается только один вопрос…

А мне-то сейчас что делать?

— Что-то случилось, товарищ агент?

Я чуть не подпрыгнул. Бениславская подошла бесшумно — или я просто слишком глубоко задумался? — хорошо хоть вопрос задала шепотом и в комнате меня наверняка не услышали.

— Вы знаете, Галина… — я перехватил у нее из рук полуведерный самовар, который она тащила, — я не пойду. Вы не знаете, а товарищ Ягода — это мой начальник. И если он узнает, что я забыл подписать бумаги у Сергея Алексеевича…

— Александровича.

— Александровича. То мне за это нагорит. Я лучше сейчас уйду тихонечко и приду попозже, хорошо?

Бениславская озадаченно кивнула.

— И не говорите, что я приходил. Вообще про МУР не упоминайте, он сразу догадается, кто мог прийти. Хорошо?

— Хорошо…

— Вы просто прелесть. Не был бы женат — расцеловал бы. Кстати, у вас есть телефон? — спросил я у пунцовой Бениславской.

— Нет. Мы, если надо, к соседям сверху ходим.

— Еще раз спасибо! И помните — тсс!

Я вручил ей обратно самовар и рванул к выходу.