— Куда, — упиралась она, — Люди же смотрят…

Потом вывернулась, чмокнула меня в губы, и шлепнула кухонные полотенцем:

— Иди уже! Мне тоже на работу пора собираться.

Я утащил с кухни коробок спичек с рисунком горячих коней ахал-теке и надписью «Всероссийская выставка. 1923» — мои-то кончились — весело сбежал по звенящим лестничным ступенькам и вышел на улицу.

Хорошо в Москве летом! Да и зимой тоже. И весной. И даже осенью. В Москве всегда хорошо! Особенно утром, когда солнечные лучи проникают всюду, как лучи золотистых прожекторов.

У меня даже было настроение прогуляться до Петровки пешком, но мимо меня, звеня, прокатился трамвай и я не удержался — разбежался и запрыгнул внутрь. Краском с синими кавалерийскими петлицами подмигнул мне, мол, ловко ты, хромой, бегаешь. Нога уже совершенно прошла, но трость я все еще носил с собой. И привык как-то к ней, да и очень уж удобная штука, как выяснилось. Случись что — можно отбиваться ею, как палкой, а можно, как узнал на собственной черепушке Филька-Черноглаз, перехватить ее за узкий конец и оглоушить, как палицей.

Что нога болеть перестала — за то спасибо моему знакомому шаману, старому Гунзэну, что до сих пор продолжал мне подкидывать при случае полезную информацию. А тут как-то по зиме, он обратил внимание, что я морщусь от боли, когда на ногу наступаю, заинтересовался, выспросил, в чем дело, а потом выругал меня за то, что раньше ему не сказал. Оказывается, моя нога болела не столько от ран, сколько от того, что вместе с ранами в нее еще и чей-то сглаз угодил. Старик Гунзэн поворчал тогда, а при нашей следующей встрече вручил мне сверток с остро пахнущим масляным комочком, наказав мазать больное место. И ты глянь — нога и впрямь прошла. Я остатками еще и ребра смазал, те, что при стычке с демоном поломались, так и те зажили! Хотя ребра, вроде бы, и так зажили, без мази…

А трость — это мне Бачей подарил, бывший мошенник, решивший после заключения стать на путь исправления. Не знаю, надолго ли… Человек он суматошный, жить без азарту ему скучно. Он уже успел попробовать себя в киноискусстве, уж не знаю, чем он там занимался, но исколесил половину Советского Союза и вернулся обратно с подарочной тростью и твердым желанием никогда больше с кинематографом не связываться. А сейчас и вовсе в конструкторское бюро пристроился, которое аэросани для РККА конструирует. Самое то для него, думаю — азарта там хоть отбавляй, на недоделках по снегу носиться почти что на самолетных скоростях…

Я выпрыгнул из трамвая недалеко от Петровки и бодро зашагал по улице, иногда покручивая трость между пальцами, что твой жонглер из цирка. Уж больно настроение у меня было хорошее. И его не испортит даже…