— Что, даже не спросите, кто мы? — поинтересовался я.

— Да я и так вижу, что спрашивать? — совсем не смущаясь, ответил хозяин квартиры без капли страха или любопытства в голосе. — Моя милиция меня бережет. Или брать выше? Судя по тому, что в штатском, комитетчики. И явно не по мою душу, потому что я ее давно пропил.

Он устало опустился на табурет и вся бравада вдруг покинула его.

— Что эта сука на этот раз натворила?

— Это вы, я так понимаю, о своей бывшей жене? — осторожно поинтересовался я.

— Да какая она мне жена⁈ Моя Ленка ух какая была! Веселая, просто огонь! Мы тут такой сабантуй устраивали на девятое мая — стены дрожали! — он обвел взглядом убогую кухню. — Правда, не тут, а в Ленинграде. Девчонки ее приходили, с кем она в санитарном поезде работала, и мои мужики, армейские друзья. Кто живым с войны пришел. Хорошо праздник отмечали, весело. Елена у меня песни так пела, заслушаешься. А как плясала? Ну, сматюгнуться любила от души, ну так войну, считай, прошли с ней, там без мата никак…

Я слушал молча, не перебивал его монолог вопросами. Понимал, что человек хочет выговориться.

— А потом ее как подменили. Как в пятьдесят девятом году уехала куда-то там на Восток, в Иран или Ирак — я их путаю. Так потом в шестьдесят втором вернулась, и она вроде, и не она. Смотрю — и не узнаю. Со спины вообще — она, фигура та же, ладная, ноги точеные, красивые. А вот взгляд такой, что страшно ей в глаза смотреть было. Безумные глаза. Как раз дело к девятому мая шло. А она даже не вспомнила про друзей. Про однополчан своих и моих. Мы-то собрались, стол накрыли… А она на нас так равнодушно глянула, детей собрала и ушла. Догнал уже на улице. Два слова всего сказала: «Жить с тобой не буду. На развод сам подашь» — и все.

Он встал, ткнул мне пальцем в грудь и спросил:

— Вот ты меня понимаешь, почему я пью?

Я кивнул и аккуратно отвел его палец от своей груди.

— Вот и я думал, может чем обидел ее, оскорбил. Ан нет, чист я перед ней. Хотя про нее много слухов ходило. Когда мы сошлись. И про Киссельмана я знал, и про остальных. А уж про Моисея Злотника мне все уши прожужжали. Да ладно, что уж теперь. Но вот что вам скажу… не моя это Ленка. Не моя! Вот я как понял, что другой человек вернулся с того Ирака… или Ирана… так и запил. Ну это после того, как я квартиру в Питере… в смысле в Ленинграде обменял на эту халупу. С доплатой. Деньги все ей отдал. Сказал на детей. Она деньги забрала и так мне в глаза посмотрела… А глаза-то не ее. У моей Елены в глазах искорки были желтые. Как светляки… А у этой глаза как вишни. Вроде цвет и похож, а искорки пропали…