Уже сидя в самолете, продолжал думать об Ельцине. То, что Борис боится потерять Корнилова — ежу понятно. Свой человек на посту председателя УКГБ ему жизненно необходим. Это глаза и уши. Через таких, как Корнилов, Ельцин держит под контролем ситуацию в области и не только, но самое главное — обеспечивает себе тыл. Без него Борис Николаевич будет уязвим, уже хотя бы потому, что в ближайшее время исполняющим обязанности начальника УКГБ назначат заместителя Корнилова. А это у нас Войцицкий Эдуард Павлович. Если можно так сказать, то Войцицкий — это такой чекист до мозга костей, служака, человек, который тянет всю оперативную работу на себе. И, насколько я знаю эту сволочь Ельцина, он сейчас попытается сделать все, чтобы переложить вину с генерала Корнилова на Войцицкого, представив того как главного виновника чрезвычайного происшествия.

Мне надо решать вопрос с Ельциным и быстро.

Этот инцидент на Белоярской… Пусть даже формально, по документам, Борис Николаевич здесь белее снега. Ни одного приказа, ни одной резолюции. Дистанция выдержана Ельциным безупречно.

Но и он, и уж тем более я, понимаем, как устроена власть. Она держится не на протоколах и отчетах. Настоящая власть в доверии, в негласных договоренностях и, самое главное, в круговой поруке.

Когда же твой ставленник оказывается в эпицентре такого скандала, брызги летят и на тебя. И самым «забрызганным» у нас окажется еще один товарищ с Урала. Рябов — секретарь ЦК, который как раз и курирует оборонную промышленность. Человек, буквально за уши протащивший Ельцина на свое место. Но он человек честный, насколько я знаю. Тоже много читал его мемуаров, когда в той, гуляевской жизни, пытался понять, как этот малограмотный, хамоватый, запойно пьющий Ельцин стал президентом России. А Рябов в своих воспоминаниях написал: «Я открыл Ельцина и очень жалею об этом».

Но — это в той жизни, которую я уже прожил. Сейчас же Рябов вряд ли отмоется, потому что его же протеже будет топить его всеми способами. Чуть только потянуло душком скандала — все, считай, ты вылетел из обоймы…

Ельцин понял это мгновенно. Именно поэтому так мешком осел на стул, словно ноги перестали держать его. И его ярость — она вызвана не гневом, а страхом потерять контроль и оказаться беззащитным перед обстоятельствами и, что важнее, перед Москвой. То, что он будет бороться за свою личную вертикаль власти, это как дважды два.

А вот люди, которые могли погибнуть, это фон. Это досадные помехи, которые приходится учитывать — пока. Когда Ельцин стал президентом — в моей прошлой жизни — на людей он уже не оглядывался.