Пока ехал на Лубянку, мысли крутились вокруг Сахарова и его истеричной супруги. Человек может быть сколь угодно умным, даже гениальным, но с психикой явно проблемы. Правильно сказал Удилов, грустно. И, к сожалению, не лечится.

На Лубянке я минут пятнадцать провел в Седьмом управлении, выслушивая отчеты оперов. Мастерс остановился в гостинице «Россия», гостиницу не покидал, вещи его на месте. Самого нет. Растворился человек, просто был — и нет его.

— Я не буду вас отчитывать, для этого у вас есть свое начальство, — сказал я молодым лейтенантам, упустившим журналиста. — Сейчас со мной в «Россию», на месте покажете, где он был, с кем разговаривал, что делал. Пошагово восстановите весь вчерашний вечер.

В «Россию» я ехал на своей «Волге», машина оперов сначала ехала позади, потом обогнала. В гостиницу вошли вместе, на лифте поднялись на нужный этаж.

За стойкой дежурного по этажу сидела молодая девушка.

— Мистер Джон вчера пришел выпивши, шутил много. Я вон, — она кивнула на оперативников, — Толе и Пете сразу сказала, что он будет продолжать, не первый раз уже, — дежурная сердито посмотрела на лейтенантов, те отвели глаза.

— Он и продолжил, в пивной, — доложил тот опер, что повыше ростом и подумал: «Блин, отошли-то всего на минуту, сигарет купить». У второго мысли были куда информативнее: «Если сказать, что Мастерс был с девушкой, то выговор обеспечен. С другой стороны упустили объект, это еще хуже».

— Быстро доложить, что за проститутка пришла с Мастерсом, где он ее снял, и кто она такая вообще, — процедил сквозь зубы, едва сдерживая раздражение.

У меня своих дел выше крыши, но из-за этих охламонов приходится заниматься поисками пешки, так и оставаясь в неведении, кто ведет игру.

— Да он в парикмахерской был долго, оттуда вышел с девушкой. Я сфотографировал. Приличная такая, ничего проститутского в ней не было, — ответил оперативник, тот, что повыше.

Девушка за стойкой покраснела, но промолчала. Я невпопад подумал, что в это время слово «проститутка» пока еще не воспринимается, как обозначение престижной в девяностые профессии, а является просто бранным словом.

— Вытрезвители, больницы, морги обзвонили? — я повернулся и направился к лифту. Здесь делать нечего.

— Да, Владимир Тимофеевич, обзвонили. Мастерс не обнаружен. А девушка вообще незнакомая, он из парикмахерской заскочил в номер, потом с ней прямо в пивнушку направился. Видимо, решил пообщаться с простым народом, — доложил лейтенант. — Знаменитая пивная «Яма». А дальше мы даже не видели, куда он пропал. Видимо, новая приятельница хорошо там ориентируется.