— Что-то серьезное?

— Отнюдь. Сам удивляюсь, даже давление не поднялось. Сто двадцать на восемьдесят, хоть в космос запускай. Устал немного, но это в пределах нормы. По сравнению с тем, в каком состоянии он был в семьдесят пятом году, когда я только стал лечащим врачом Генсека, это просто небо и земля. — и Косарев быстрым шагом пошел по коридору к медпункту.

— Не скучаешь по прежней работе? — как бы невзначай поинтересовался Солдатов.

— По вам всем скучаю, Миша, — ответил ему. — А работа… что одна, что другая… любую работу нужно делать хорошо.

Сам удивился, насколько дежурными фразами ответил Солдатову. Но у меня (и у настоящего Медведева, как я выяснил) никогда не было близких отношений ни с кем из телохранителей Генсека. Всегда дистанция и девиз: «Служебные отношения превыше всего». Наверное, это неправильно, друзья должны быть у человека. У меня здесь их нет. Хотя… пожалуй, самые теплые отношения сложились с генералом Рябенко и самим Леонидом Ильичом. Но они относятся ко мне, скорее, с отцовской заботой. Удилова я тоже не назову другом. Да и вряд ли он, со своим холодным рассудком и безэмоциональностью способен на дружбу.

Дверь в спальню Генсека приоткрылась. Появился Рябенко.

— Володя, заходи, — пригласил он.

Я вошел, привычно окинул комнату взглядом. Ничего не изменилось с тех пор, как я «помогал» Леониду Ильичу уснуть, внушая ему «правильные» мысли. Все так же по центру комнаты большая кровать, под ней на полу огромный ковер. Еще один у окна, где стоит туалетный столик Виктории Петровны. Шкафы для одежды у одной стены, два кресла и чайный столик у другой.

Леонид Ильич уже переоделся. Он лежал на кровати в домашних брюках и шерстяной олимпийке, надетой поверх обычной фланелевой рубашки.

— Володя, не в такой обстановке тебя благодарить надо, но это успеется. Честно говоря, устал. На фронте, кажется, легче было, — Леонид Ильич вздохнул. Я присел на стул рядом с Рябенко.

— Да, если бы не ты… — произнес генерал, и хотя он не закончил фразу, всем было понятно, что он имел ввиду.

— Так сложилось, — ответил я, — любой бы на моем месте так поступил.

— Любого на твоем месте не оказалось и не могло оказаться, — заметил Леонид Ильич. — Хотя я одобряю твою скромность. Расследование уже начали?

— Да, — я кивнул. — Удилов сегодня утром вылетел в Свердловск, будет разбираться на месте. Но боюсь, что эта провокация спланирована в Москве. Да, Мастерс поторопился отрапортовать о взрыве, чем выдал себя с головой. Своих сообщников, кстати, тоже. — я достал из кармана кассету и спросил: