Последнее слово осталось за ним, подумал я. Красиво закончил, ничего не скажешь. Еще подумал о том, какую колоссальную тяжесть представляет из себя такая власть. И, как не странно, символом этой власти стал человек с мягким, отеческим голосом.

А вот то, что я «засветился» рядом с Генсеком в этом интервью вызовет волну зависти и злобы, а так же станет предпосылкой к всплеску интриг, просто уверен.

И убедился в этом сразу после интервью. Первый, кого увидел, когда вышли из зала, был Кулаков. Он смотрел на меня с неприкрытой злобой.

Насколько я помню, Кулаков очень рано умер в моей прошлой жизни. Уже в этом, семьдесят восьмом году, недавно еще обласканный Брежневым, он, как писали либеральные историки, впал в немилость по непонятной причине. Все, как это было принято в той, гуляевской реальности, списывали на начинающийся маразм Брежнева, на интриги Щелокова, но вот что случилось на самом деле?..

Трения между ним и Косыгиным должны были начаться в этом году, в аккурат после новогодних праздников. Однако, Косыгин уже на пенсии, и какой будет дальнейшая судьба Федора Давыдовича, я не знаю. Официально он умер от сердечной недостаточности, поругался с женой, отчитал зятя, выпил в одиночестве бутылку водки и утром не проснулся. Но те же либеральные историки — Леонид Млечин, Николай Сванидзе и другие, писали, что накануне Кулаков был весел и жизнелюбив, и ничто не предвещало сердечного приступа у этого, крепкого здоровьем, человека.

Я внимательно посмотрел на него. Действительно, бодрый, подтянутый, что называется, кровь с молоком. Дату его смерти я помню — середина июля. Надо будет присмотреть за ним.

Мысли Кулакова были не интересны, копаться в голове человека, который исходит от зависти, так себе занятие. Однако я четко помнил, что Горбачева на Ставропольский край продвигал именно он…

Уолтер Кронкайт, которого с почетом проводили до машины, отбыл в американское посольство. Как слышал, вечером он улетает назад, в Нью-Йорк.

Подошел к Рябенко.

— Я здесь больше не нужен? — спросил его.

— Был бы не нужен, тебя бы не вызвали. Задержись, Леонид Ильич хотел поговорить с тобой. Сейчас Леонид Ильич немного отдохнет, и пригласит тебя — Рябенко подошел к Брежневу.

Я видел, что Леонид Ильич очень устал. Интервью тяжело далось ему. Понимаю, яркий, ослепляющий свет софитов, вентиляторы, жар от десятка мощных ламп — удовольствие ниже среднего. Даже я взмок, что уж говорить о Брежневе, разменявшем восьмой десяток.

Поднялся за Генсеком и Рябенко на второй этаж, но в его спальню заходить не стал, оставшись рядом с Солдатовым. Мимо нас пробежал Михаил Косарев с медицинским чемоданчиком в руке. Когда он вышел, я спросил его: