На что у неё точно не было времени, это на его «глупости». Но попытки заговорить он не прекращал.

Однажды Шац раздобыл цветы, а без шоколада и конфет старался вовсе не появляться у реанимации.

Но глядя на розы и обвёртки сладкого, она лишь качала головой и говорила неизменное:

— Смог достать цветы? Это мило. Но лучше бы перчаток раздобыл по своим каналам. Здесь нужнее.

— Но ты же — женщина! — однажды просто не выдержал Шац. — И тебя надо радовать! Что я за мужчина такой, если не могу порадовать женщину⁈

— Меня радует, что ты пришёл к реанимации на своих двоих, — ответила доктор Лера двадцати семи лет от роду против его сорока семи.

И он понял, что её душа гораздо старше его.

— Я… найду, — тут же пообещал он. — Я достану!

Между ними была пропасть в возрасте, но Лопырёв и не думал сдаваться. Рёбра постепенно затягивались, а прибывшая бригада хирургов из Санкт-Петербурга достала из него ещё серию осколков, разглядев их на мутных снимках далеко не передовых рентгенаппаратов.

Диагностическому отделы обещали новые аппараты для обследования, но заказать их при обилии санкций было сложно. А свои почему-то не делали. Или только начинали делать. На всё нужно время.

Когда Шац вновь начал ходить, он раздобыл ей перчаток через своих ребят. И завалил перевязочным материалом всю реанимацию. В ответ ему ставили болючие уколы с витамином группы Б, пичкали кальцием и обещали скорое снятие швов.

Дело шло к скорой выписке. Представитель вагнера даже вернул ему документы, по которым можно было восстановить номер телефона и снова собрать все контакты с «большой землёй».

Разглядывая красную или бесцветную жидкость в капельницах, Шац не сразу прислушался к разговору в палате. Как оказалось, один из молодых доказывал деду, что в соседней палате уже который день лежит солдатик без сознания, раненый в голову. И повторяет в бреду два слова — «Шац» и «Могила». А никто понять не может, фамилия это, прозвище или позывной?

Заинтригованный Матвей, что пока ещё никому в отделении по прозвищу и позывному не представлялся, тут же поднялся с кровати и подхватив капельницу, покатил её в коридор.

— Ну куда по помытому? — пыталась остановить его в коридоре нянечка, так как дело было после обеда, на сонном часе, когда коридор намывали.

— Да я в туалет хочу после капельниц, — ответил он с лёгкой улыбкой. Уже невтерпёж, а вас тревожить совесть не позволяет. Не в раковину же или кружку.

— Иди уже.

Она не ругалась. Пропустила. Люди, которые в одночасье лишались жизней родных и близких, квартир, домов, автомобилей и всего движимого и недвижимого имущества, вообще редко находили причины, чтобы повышать голос.