Валерия не только осмотрела его, но и провела серию тестов. Стасян тыкал себя пальцем в нос, стоял как ласточка, махал ногами и шёл по прямой линии. А затем отвечал на, казалось бы, совсем не связанные вопросы, проходя умственные и физические упражнения.

Вердикт доктора Леры был неожиданным.

— Он здоров физически, насколько возможно. Просто амнезия.

— Память отшибло, ясно. А надолго? — уточнил Щац.

— Временная амнезия, я полагаю, — добавил Лера и разъяснила. — Когда волна взрыва попадает в ушную перепонку, удар по мозгу порой привносит различные аномалии. Чаще человек теряет слух, так как перепонки очень хрупкие. Иногда страдает зрение. А порой его личность как бы перезагружается заново. Связи нейронов-то есть, никуда не делись. Но требуется время, чтобы контакты наладились.

— И как ему помочь? — пытался понять Лопырёв, не привыкнув видеть богатыря в кровати с видом вновь познающего мир ребёнка.

Стасян в этом госпитале был для него ближе всех, кого знал «в прошлом мире».

— Варианта всего два, — любезно ответила Лера. — Либо дать время природе, пока всё вернёт на круги своя. Либо форсировать события. Но последнее не советую. Порой телу тоже надо время на отдых. А он тощий как глист. Ты посмотри на него? Явный недостаток веса при таком росте и стати. Откормить бы сначала!

Стасян тут же кивнул и добавил:

— Есть хочу. Не наедаюсь.

— То есть просто кормить его и ждать? — прикинул Шац.

Паёк-то он сослуживцу добудет, всё-таки оба на Артёмовск с бригадами шли. Правда, каждый в своей, но направление — одно. И оба в клещи Клещеевки угодили. Но вот лечение уже разное может быть. От стакана самогона до бани с вениками. Просто в одном случае — закуска. А в другом — диетическое, полноценное питание.

«Разве нужны человеку другие лекарства?» — пронеслось в голове.

— А как разогнать его мозг? — добавил Шац, снова записывая голодного Стасяна с бинтом на голове на камеру.

— Чудом, Матвеюшка. Чудом, — ответила Лера уже у двери, не вдаваясь в подробности. Не по причине скверного характера, а сугубо из-за нехватки свободного времени. — Мне пора!

Матвей Алексеевич невольно улыбнулся. Он любил, когда она так говорит. «Матвеюшка». Так его даже маме не называла. Не Матвейка какой-нибудь. А глубже, проникновеннее.

Проводив доктора взглядом, Шац только на койку к Стасяну присел. Приобняв за широкие плечи и объяснил почти по буквам:

— Значит, слушай меня, братан. Ты — Станислав Евгеньевич Сидоренко. Старшина. Твой позывной — «Гробовщик». Братьев-то своих помнишь?

— Братьев? — переспросил беспомощно Стасян, которого даже позывной не устраивал, не то, что наличие семьи.