— Яков Владимирович, — обратился я к нему. — Вы сможете прикрыть движение колонн? Обеспечить нам зонтик?
Все взгляды устремились на командующего авиацией. Он не ответил сразу. Его темные, живые глаза изучали карту, будто просчитывая будущий воздушный бой. В палатке стало слышно, как где-то за ее пределами завелся и утробно заурчал мотор грузовика.
Наконец Смушкевич поднял на меня взгляд. В нем не было ничего, кроме твердой уверенности.
— Сумеем, Георгий Константинович, — сказал он четко, без лишних слов. — К исходу дня доложу подробный план перебазирования истребителей на передовые аэродромы. Прикроем плацдарм.
Я кивнул, чувствуя, что первый экзамен сдан и напряжение внутри отступает. Есть союзник. Есть человек, который не боится брать на себя ответственность. Уже хорошо.
— Вот и весь ответ на ваши опасения, Александр Михайлович, — я посмотрел на Кущева, потом обвел взглядом остальных присутствующих. — Мы не будем ждать, где самурай решит нас ударить. Мы заставим его биться о нашу оборону, как эта муха о брезент, а сами приготовим кулак, которым в нужный момент двинем ему в бок. И о воздухе нам теперь можно будет не беспокоиться. Вопросы есть?
Вопросов не было.
— Приступайте к исполнению, — бросил я коротко.
Они стали расходиться, выходя из палатки на ослепительное монгольское солнце. Я остался один, положив ладони на шершавую поверхность карты. Сквозь открытый полог был виден бескрайний, плоский как стол степной простор. Туда, на эти самые двадцать пять километров, скоро двинутся наши танки. И я знал — это только начало.
— Товарищ комдив, разрешите обратиться?
Я оглянулся. Лейтенант Воронков, Михаил Федорович, адъютант Жукова. Мой адъютант.
— Говори, Миша.
— Там пленного привезли. Японский летчик, успел выпрыгнуть из бомбардировщика, когда его наши соколы подбили. Он сейчас в особом отделе.
— Ну что ж, Миша, пойдем посмотрим на уцелевшего самурая.
Глава 3
Летчик. Это интересно. Не замордованный в окопах пехотинец, а — офицер, элита. Да еще только что сбитый с неба. Должен быть в шоке. Такие иногда болтливее. С каждой минутой я все больше втягивался в роль комдива Жукова и чувствовал себя превосходно.
— Ну что ж, Миша, пойдем посмотрим на твоего самурая, — я сгреб фуражку со стола и двинулся к выходу.
Мы вышли на ослепительное солнце. Воздух над землей колыхался от жары. От штабной палатки шла тропинка к небольшому блиндажу, у входа в который стоял часовой с винтовкой. Рядом курили два политкомиссара, видимо, сотрудники особого отдела. Увидев меня, отбросили цигарки, вытянулись по стойке смирно.