В тот же вечер я сказал Воротникову:
— Миша, если эта медсестра… Зина… снова что-то передаст, вежливо откажись. Скажи, что командир благодарен, но принять неудобно.
Воротников удивленно на меня посмотрел, но ответил:
— Понял, товарищ комдив.
Я видел, что он не понимает. Да мне и не нужно было, чтобы он понимал. Это была не его война. Это была моя. И на ней не было места для чего-то большого, чем краткая человеческая доброта и благодарность. Все остальное приходилось отсекать. Жестоко, но необходимо.
Глава 8
Прошла еще неделя. Наши позиции на северном участке превратились в хорошо замаскированный плацдарм. Дороги-лежневки доказали свою эффективность — техника двигалась по ним быстро и почти бесшумно.
Как-то ночью прошел кратковременный дождь, и пока японские позиции на юге превращались в грязевую ванну, наши танки продолжали маневрировать по укатанным дорогам без особых проблем.
Я проводил совещание с командирами частей, которые должны были участвовать в главном ударе. В землянке собрались полковники Афанасьев, Яковлев, командир артиллерийской группы Богданов. Мы изучали карту с нанесенными самыми последним разведданными.
— Противник продолжает усиливать южный фас, — докладывал Конев, водя указкой по карте. — Сюда переброшены два дополнительных дивизиона тяжелой артиллерии. На центральном и северном участках — минимальные изменения.
— Значит, наш операция «Самурай» по-прежнему в действии, — заметил я. — Отлично. Теперь о главном. Артиллерийская подготовка начнется в пять тридцать Продолжительность — два часа. Богданов, я хочу, чтобы в первые пятнадцать минут был сделан акцент на их переднем крае и узлах связи. Затем — перенос огня в глубину.
— Понял, товарищ комдив. Но для точной стрельбы по узлам связи нужны более точные координаты.
— Координаты будут, — уверенно сказал я. — Смушкевич подготовил нам сюрприз.
Все с интересом посмотрели на меня. Я позволил себе небольшую улыбку.
— Завтра на рассвете, за час до начала артподготовки, несколько учебных «У-2» монгольских ВВС поднимутся в воздух. Они пойдут на малой высоте вдоль переднего края. Задача — не бомбить, а создавать шум. Много шума.
— Шум? — переспросил Афанасьев.
— Именно. Пока японские зенитчики и пулеметчики будут отвлекаться на старые тихоходы, наши корректировщики, заранее выдвинутые в нейтральную полосу, засекут и передадут координаты всех огневых точек, которые откроют огонь. Особенно — зенитных установок, которые обычно прикрывают штабы и узлы связи.
В землянке повисло невеселое молчание.
— Выглядит просто, — наконец произнес Богданов. — Пока союзники будут подставляться пулям и снарядом вражеских зениток, мы спокойненько станем уточнять карту огневых точек противника.