Ровно в 05:30 небо разорвал оглушительный грохот. Наша артиллерия открыла ураганный огонь. Я видел, как первые залпы накрыли именно те цели, что были только что засечены. Связь противника должна была быть парализована в первые же минуты.

Бой продолжался весь день. Наши части, пользуясь замешательством японцев на северном участке, вклинились в их оборону. К вечеру пришло донесение, из которого следовало, что прорыв достиг глубины трех километров по фронту.

Это можно было считать успехом, хотя расслабляться не стоило. Поздно ночью, когда основные страсти улеглись, я зашел в госпиталь. Нужно было проверить, как справляется медицина с потоком раненых.

Палатки были переполнены. В воздухе стоял тяжелый запах крови, йода и пота. Врачи и медсестры двигались как тени, их лица были серыми от усталости. И среди них — она. Зина. Она стояла на коленях рядом с кошмой, на которой лежал молодой боец с перебинтованной грудью.

Зина поила его водой из жестяной кружки, ее рука уверенно поддерживала его голову. Подняла на меня взгляд. В ее глазах не было ни смущения, ни ожидания. Только усталость и сосредоточенность на работе. Она кивнула мне, коротко, по деловому, и снова повернулась к раненому.

Я постоял минуту, глядя на эту сцену, потом развернулся и вышел. Все было правильно. Она делала свое дело. Я — свое. И мы, хоть и пересекались, но исключительно по долгу служба. А по другом — точно не сейчас. Возможно, никогда.

Вернувшись в юрту, я набросал в блокноте идею по улучшению системы эвакуации раненых с использованием трофейных японских грузовиков, которые начали поступать к нам после сегодняшнего боя. Это была конкретная, практическая задача. Та, с которой я мог справиться. И это было куда проще, чем разбираться в запутанных лабиринтах человеческих чувств.

* * *

Успех нашего наступления на северном участке был очевиден, но японское командование быстро опомнилось. Через три дня, когда наши передовые части уже готовились развивать успех, поступили тревожные разведданные. Конев, лицо которого почернело от бессонных ночей, доложил:

— Георгий Константинович, противник стягивает резервы. Сюда, — он ткнул пальцем в карту западнее нашего прорыва. — Наши наблюдатели отмечают движение мотоколонн. И есть сведения о переброске их 1-й танковой группы.

Это меняло все. Японцы не пытались лобовой контратакой выбить нас с захваченных позиций. Они готовили классические «клещи». Пока мы углубляли прорыв, их подвижные группы должны были ударить с флангов, окружить и уничтожить наши ударные части.

— Подтвержденные данные? — переспросил я, вглядываясь в карту.