Местность в районе предполагаемого контрудара была сложной — песчаные гряды, перемежающиеся солончаками, трудные для танков.

— Пока нет. Только сообщения авиаразведки и радиоперехваты. Но картина вырисовывается однозначная.

Я откинулся на спинку стула. План, который работал безупречно, давал сбой. Я знал об этой тактике из истории, но столкнуться с ней лицом к лицу было иным делом. Мои улучшения — дороги, связь — помогали, но не отменяли превосходства противника в маневре на этом направлении.

— Отдать приказ 11-й танковой бригаде и 7-й мотобронебригаде прекратить продвижение. Перейти к обороне на достигнутых рубежах. Срочно усилить противотанковыми средствами западный фланг прорыва.

Кущев, присутствовавший на докладе, мрачно заметил:

— Если мы остановимся, японцы успеют создать прочную оборону в глубине. Мы потеряем темп и преимущество.

— Если мы не остановимся, мы потеряем две бригады, — жестко парировал я. — Лучше потерять темп, чем войска. Выполнять.

Приказы ушли, но напряжение не спадало. Я чувствовал, что теряю инициативу. Противник адаптировался, и теперь мне нужно было импровизировать, находясь в условиях жесткого цейтнота.

Новой проблемой, обрушившейся на меня к вечеру, стал не противник, а собственное начальство. Из штаба фронтовой группы пришла шифровка за подписью Штерна. Командующий требовал объяснений, почему наступление приостановлено, и выражал «крайнее недоумение» в связи с «пассивностью» ударной группировки. Текст был составлен в таких выражениях, что за ним явно читалось не просто недоумение, а серьезное недовольство.

Я понимал его. С точки зрения штаба, мы имели тактический успех, который нужно было развивать. Они не видели той угрозы, которую я читал в разведсводках. Объяснять по радио, что я опасаюсь флангового удара на основе неподтвержденных данных? Это выглядело бы как оправдание.

— Что будем делать, товарищ комдив? — спросил Кущев, видя мою озабоченность.

— Ждать, — отрезал я. — И готовиться. Если японцы действительно нанесут удар, у нас будет железный аргумент. Если нет… — я не стал договаривать. Последствия «если нет» были неприятными. Мне могли припомнить и самоуправство с «побегом» Танаки, и «танковую джигитовку», и теперь уже «необоснованную остановку наступления».

Ночь прошла в тревожном ожидании. Я не сомкнул глаз, проверяя донесения и сравнивая данные из них с пометками на карте. К утру поступили первые подтверждения. Разведгруппы доложили о сосредоточении японской бронетехники в районе горы Зеленая. Угроза становилась осязаемой.

Утром, едва рассвело, японцы ударили. Два полка пехоты при поддержке танков обрушились на наш западный фланг. Бой был ожесточенным. Наша заблаговременно организованная противотанковая оборона дала результат — несколько подбитых японских танков дымились на подступах, но давление нарастало.