Именно в этот момент, когда решалась судьба всего нашего прорыва, я получил новую шифровку от Штерна. Краткую и категоричную: «Немедленно возобновить наступление на главном направлении. Прекратить распыление сил на второстепенных участках. Штерн».

Я скомкал телеграмму. Это был приказ. Приказ, который, если бы я его выполнил, привел бы к катастрофе. Ослабив фланг для возобновления наступления, я открыл бы дорогу японским танкам прямо в тыл нашим основным силам.

Передо мной встал выбор, которого я опасался с момента своего «попадания» сюда. Ослушаться прямого приказа вышестоящего командира в условиях боя. В армии, особенно в РККА 1939 года, за это можно было поплатиться не только карьерой.

Я посмотрел на Воротникова. Он молча ждал, понимая тяжесть момента.

— Передать в штаб фронтовой группы, — сказал я, твердо глядя перед собой. — «Веду тяжелый оборонительный бой с превосходящими силами противника на западном фланге прорыва. Оставление рубежей приведет к окружению ударной группировки. Наступление возобновлю после стабилизации обстановки. Жуков».

Я подписал бумагу и отдал ее адъютанту. Теперь все было поставлено на карту. Если я не отобью японскую атаку и не докажу правоту своих опасений, моя карьера — а возможно, и жизнь — на этом закончатся. Проблема с порванной палаткой и нехваткой бинтов показалась сейчас невероятно далекой и мелкой. На кону была судьба всего корпуса.

* * *

Ответ из штаба фронтовой группы не заставил себя ждать. Уже через час Воротников протянул мне новую шифровку. Текст был лаконичным и не оставлял пространства для маневра: «Комдиву Жукову. Ваш доклад принят к сведению. Командующий приказывает: в ваше распоряжение направляется комиссар Григоренко для выяснения обстановки на месте. Штаб ФГ».

Комиссар. Для «выяснения обстановки». Это был вежливый способ сказать, что мне перестали доверять. Григоренко, высокий, сухопарый политработник, прибыл к вечеру. Он не стал тратить время на формальности, сразу потребовав отчета и проведения на передовую.

— Товарищ комдив, — его голос был ровным, но в нем явно звучало чувство превосходства. Ясно, меня по сути не столько по военной линии ревизовали, сколько по партийной, — командующий озабочен падением темпов наступления. Объясните, почему вы игнорируете приказы?

— Я не игнорирую приказы, товарищ комиссар, — так же спокойно ответил я. — Я предотвращаю катастрофу. Поедем, убедитесь сами.

Мы поехали на тот самый западный фланг. Бой здесь стих, но его следы были видны повсюду. Подбитые танки, воронки, развороченные взрывами брустверы. Я провел Григоренко по передовой, показывая ему позиции, откуда мы отбили атаку, трофеи, захваченные у японцев.