Он что-то написал на листке бумаги, поднял на меня взгляд.
— Мы будем продолжать эту работу. И вы будете играть в этой работе не последнюю роль… Учтите, у вас будут противники. Сильные. Справитесь?
— Обязан справиться, товарищ Сталин. Тем более, если буду знать, что работаю на укрепление обороноспособности страны.
Он кивнул, и в его глазах мелькнуло нечто, отдаленно напоминающее удовлетворение.
— Хорошо. Вы пока свободны, товарищ Жуков, но… — он сделал небольшую паузу, — на днях в Кремле пройдет большое совещание на котором будут присутствовать руководители армии, флота, авиации и промышленности. Приготовьтесь, товарищ Жуков, это вам не междусобойчик у Берии. Разговор предстоит серьезный.
Я встал, щелкнул каблуками и вышел из кабинета, но меня снова догнал голос вождя:
— А что вы делали на квартире вдовы вражеского диверсанта Сафронова?
Глава 23
Меня вовсе не удивил этот вопрос. Разумеется, вождь обо всем знал. И спрашивал он не из праздного любопытства. Это был тест. Проверка на лояльность и честность. Я медленно развернулся, снова встал по стойке «смирно». Взгляд Хозяина был тяжелым и пристальным.
— Разрешите доложить, товарищ Сталин?
— Докладывайте, — кивнул он и откинулся в кресле, сложив руки на столе.
Поза его была с виду расслабленной, но во взгляде чувствовалась полная сосредоточенность.
— Лейтенант Сафронов совершил попытку покушения на меня в поезде. Перед этим он застрелил человека в форме железнодорожника, а потом был сам убит проводником Терентьевым. Перед смертью Сафронов успел сказать, что действовал под угрозой расправы над женой и дочерью. Он назвал адрес. Я счел своим долгом проверить эту информацию и предупредить женщину об опасности.
В кабинете повисла тишина, нарушаемая лишь тиканьем часов. Сталин не моргал.
— И что же вы обнаружили?
— Что Ольга Сафронова — приемная дочь профессора Виноградова, вашего личного врача. И что на ее квартиру почти одновременно со мной явился вооруженный мужчина. Вероятно, чтобы ликвидировать ее, как и было обещано Сафронову. Мне удалось его обезвредить и передать органам.
Я сделал паузу, глядя прямо на вождя. Он кивнул.
— Я действовал по своему усмотрению, товарищ Сталин. Возможно, превысил полномочия, но не мог поступить иначе. Оставлять женщину и ребенка в качестве мишени для вражеской агентуры я счел недопустимым.
Сталин медленно достал свою знаменитую трубку и папиросную коробку. Доставая папиросы, он разламывал их, а табаком набивал трубочную чашу. Его движения были размеренными и точными.
— Вражеская агентура… — протянул он, чиркая спичкой о коробок. — Вы уверены, что это именно вражеская агентура, товарищ Жуков?