Более того, кажется, заработал нечто большее, чем просто одобрение. Я получил кредит доверия, выплачивать который придется с немалыми процентами. И теперь мне предстояло готовиться к новому сражению, противниками в котором будут не японские генералы, а свои же маршалы и наркомы.

* * *

Номер, в который я вернулся спустя полчаса, тонул в полумраке. Я стоял у окна, глядя на огни ночной Москвы, но не видел их. Перед глазами стояло невозмутимое лицо Сталина, его испытующий взгляд.

«Цена ошибки будет расти. С каждым вашим новым назначением…»

Эти слова висели в воздухе, как запах грозы. Он не просто принял мой доклад. Он проверил меня на прочность, на лояльность, на способность действовать в серой зоне, где враги и союзники меняются местами. И, кажется, остался доволен.

Раздался тихий стук в дверь.

— Войдите.

Вошел Воротников с подносом в руках.

— Георгий Константинович, чай.

— Спасибо, Миша. Я бы еще поужинал. Закажи что-нибудь в ресторане.

— Хорошо.

Снова оставшись один, я сел за стол, взял стакан в подстаканнике. Отхлебнул чаю. Мысли невольно возвращались к предстоящему совещанию в Кремле. Я понимал, что оно будет нелегким, даже при явном покровительстве вождя.

Наверняка там соберутся Ворошилов, Буденный, Кулик — мастодонты Гражданской войны, для которых кавалерийская лава была священной коровой. Им я должен буду доказывать необходимость танковых корпусов, массовой моторизации, превозносить роль авиации, реактивных минометов и нового обмундирования.

Они будут сопротивляться, увидев во мне выскочку, опасного новатора, помня о том, что недавно был ликвидирован такой же новатор, по фамилии Тухачевский, военачальник куда более популярный в народе, нежели скромный комкор Жуков.

А с другой стороны — Берия. Его «плодотворное сотрудничество» вполне могло оказаться удавкой на шее. Не он ли продемонстрировал, что может дотянуться до меня, где угодно. Его поддержка была нужна, но она же могла сделать меня заложником.

Я развернул газету. Моя фотография. «Герой Гражданской и Халхин-Гола». Народная любовь, которая, как показала судьба того же Тухачевского, не может защитить, если слова разойдутся с делами. Вернулся Воротников, но не с ужином, а с пакетом.

— Георгий Константинович, вам пакет. С курьером из НКВД.

Он протянул мне небольшой плотный конверт без каких-либо опознавательных знаков. Я взял его. Конверт был тяжелым.

— Курьер ждет ответа?

— Нет, сразу уехал.

Я вскрыл конверт. Внутри лежала папка с грифом «Совершенно секретно» и маленькая, изящная коробочка. В папке — краткое досье на участников предстоящего совещания: Ворошилов, Буденный, Тимошенко, Шапошников, Кулик. Не сухие биографии, а разные любопытные детали, слабые места, связи. Подарок от Берии.