Он сделал ставку на контр-обвинение. Единственный возможный ход. Полковник несколько секунд молча смотрел на него, негромко постукивая пальцами по столу.

— Разумное замечание, капитан. Весьма разумное. — Он закрыл папку. — Возможно, я поторопился с выводами. И все-таки учтите, капитан… — его голос теперь звучал еще тише и опаснее, — орел, который летает слишком высоко, рискует ослепнуть от солнца. И упасть. Вы поняли меня?

— Так точно, господин полковник.

— Вы свободны. И… продолжайте вашу полезную работу. Мы внимательно за ней следим.

Танака встал, откозырял и вышел, чувствуя, как взгляд полковника кэмпэйтай жжет ему спину. Он прошел по длинному коридору, его шаги отдавались эхом в пустоте. Он понимал — это не победа. Это отсрочка. Охота началась. Кэмпэйтай вышла на след «Сокола». Его легенда дала трещину.

Выйдя на улицу, он на мгновение закрыл глаза, подставив лицо холодному ветру. Где-то там, в Москве, русский комкор Жуков, вероятно, получал свои награды. А он, Юсио Танака, его тайный союзник, стоит на краю пропасти.

Впрочем, он не чувствовал ни страха, ни отчаяния, лишь — холодную решимость. Если контрразведка начала охоту, значит, он на правильном пути. И он будет драться. До конца. Как самурай, у которого за спиной обрыв.

У него не было пути назад. Только вперед. Сквозь тьму и подозрения. Пока либо он, либо его преследователи не окажутся на дне этой пропасти. А еще лучше — покуда на дне не окажется вся эта погнившая империя.

* * *

Мне выделили в наркомате обороны кабинет и секретаря. И назначили «Уполномоченным по вопросам реорганизации оборонной промышленности», по крайней мере, так значилось в выданном мне удостоверении, подписанном самим Сталиным.

Вождь прекрасно понимал, что только его росчерк открывает в нашей стране любые двери. Понятно, что это накладывало на меня колоссальную ответственность. Едва ли не большую, нежели командование ходом боев на Халхин-Голе.

Я занимался пока что подготовкой к совещанию, суммируя и анализируя поступающие отовсюду данные. Они напоминали донесения разведки — порой четкие, а порой словно нарочно запутанные.

Приходилось гонять для уточнения сведений секретаря, молодого лейтенанта по фамилии Иконников. Он оказался расторопным малым, хотя я предпочел бы Воротникова, с которым пришлось расстаться. Он вернулся в Монголию. В свою танковую часть.

Раздался телефонный звонок. Я снял трубку.

— Товарищ комкор! — раздался голос секретаря. — Срочная шифровка из Генерального штаба!

— Принеси.

Я отложил вечное перо, которым правил черновик доклада о необходимости формирования механизированных корпусов. Открылась дверь, вошел Иконников. По лицу лейтенанта можно было подумать, что случилось что-то из ряда вон. Хотя он не мог знать содержания шифровки.