Я взял у него конверт, вскрыл.

«15 октября 1939 года в 16:00 по московскому времени в г. Москве подписано соглашение между СССР, МНР и Японией о прекращении всех военных действий в районе реки Халхин-Гол с 13:00 16 октября. Командующему фронтовой группой Штерну Г. М, тем не менее, предписано привести войска в состояние повышенной боеготовности, с целью не допущения провокаций. Начальник Генштаба Шапошников.»

Я перечитал текст еще раз. Простое, сухое, казенное сообщение. Война окончена. Три месяца адского напряжения, тысячи жизней, черт знает, сколько убитых нервов — и все это уместилось в пять строчек сухого текста.

Не знаю, что у меня творилось с лицом в этот момент, но секретарь все еще стоял навытяжку, по-моему, даже не дыша. Понятно, он не мог знать содержимого пакета, но понимал, что такого человека как я, Генштаб по пустякам дергать не станет.

— Вы свободны, Иконников, — проворчал я.

Он щелкнул каблуками и вышел. Я подошел к окну. Внизу, на улице, текла обычная жизнь. Люди спешили по своим делам, не подозревая, что где-то далеко на востоке только что завершилась маленькая, но жестокая репетиция большой войны.

Полный разгром милитаристской Японии. Такие или подобные заголовки появятся уже завтра во всех газетах. Жаль, что никто не напишет, какой ценой дался этот разгром. Хотя, почему — жалко. Статистика потерь вещь опасная.

Одних она может испугать, лишив воли к сопротивлению в грядущей войне. Других — настроить против власти. Предатели и паникеры тоже не на пустом месте появляются. Не надо давать им повода чувствовать себя правыми.

Для меня сейчас главное, чтобы те, кто принимает решения, усвоили урок войны на Халхин-Голе, который доказывал мою правоту. Расстались с иллюзиями Гражданской войны, когда исход боя мог решить лихой кавалерийский натиск.

Теперь у меня был железный аргумент в предстоящих спорах с Ворошиловым и Буденным. Сейчас я мог требовать ресурсы, изменения, реформы, приводя данные анализа боевых действий и цифры понесенных потерь.

Я снова взял перо. Теперь каждый абзац доклада звучал иначе. Не как предположение теоретика, а как требование практика, знающего цену ошибки и цену победы. «На основании опыта боевых действий на реке Халхин-Гол считаю необходимым…»

Снова звонок. Взял трубку.

— Георгий Константинович, поздравляю! — послышался в трубке голос с мягким кавказским акцентом. — Япошки выкинули белый флаг…

— Спасибо, Лаврентий Павлович, это наша общая победа.

— Вот и подъезжай ко мне вечерком. Отметим, а заодно поговорим.

* * *

Комната отдыха, расположенная за кабинетом наркома внутренних дел, была погружена в полумрак, лишь настольная лампа отбрасывала резкий свет на полированную столешницу, за которой сидел хозяин. Сизые пласты дыма от дорогого табака висели в воздухе.