Вечером того же дня, разбирая бумаги, я наткнулся на сводку политотдела. Среди прочего упоминалось о низком уровне грамотности среди пополнения. В памяти сразу всплыла картина: Зина и немолодой санитар. Простая человеческая доброта в пекле войны. Это стоило больше, чем дюжина донесений.

На следующий день я вызвал к себе начальника политотдела.

— Товарищ Борисов, что у нас с ликбезом? Вижу, среди новобранцев много малограмотных.

— Проблема, товарищ комдив, — вздохнул тот. — Не хватает пособий, да и заниматься некому. Все на передовой.

— Найти пособия. Собрать по всем штабам старые газеты, брошюры, что есть. И организовать занятия. В каждом подразделении найти тех, кто грамотный, пусть учат остальных. Вменять в обязанность. Это повысит боеспособность не меньше, чем новая винтовка.

— Будет исполнено, товарищ комдив! — обрадовался политработник, получив ясную и нужную задачу.

Случайно ли это вышло из-за встречи с Зиной или нет, но дело было нужное. Я это понимал. И, отдавая приказ, поймал себя на мысли, что представляю, как она одобрит это решение. Сразу же отогнал эту мысль прочь.

Наше следующее столкновение было более прямым. Я объезжал госпитальные палатки, навещал раненых после очередного японского артобстрела. В одной из палаток Зина перевязывала голову бойцу. Делала она это быстро, уверенно, но при этом ее руки были удивительно мягкими. Раненый, суровый на вид старшина, смотрел на нее как на ангела.

Закончив, она повернулась и почти столкнулась со мной нос к носу. Отшатнулась, рука сама потянулась к пилотке.

— Товарищ ко… комдив!

— Не мешаю? — спросил я.

— Нет, товарищ комдив! — она опустила глаза, но я видел, как взволнованно вздымается ее грудь под халатом.

— Как работа? Хватает медикаментов?

— Справляемся, — коротко ответила она, все еще не поднимая глаз. — Спасибо, что взяли мою мазь, — вдруг добавила она, совсем тихо.

— Рука зажила, — так же тихо ответил я. Мы стояли в проходе между койками, и вокруг нас кипела госпитальная жизнь — стоны, разговоры, шаги. А в нашем углу на несколько секунд повисла неловкая, странная тишина.

— Мне нужно работать, — она кивнула в сторону следующего пациента.

— Конечно, — я посторонился. Она прошла мимо, и я уловил легкий запах лекарств и мыла. Чистый, несмотря на всю окружающую грязь и кровь.

Выйдя из палатки, я глубоко вдохнул пыльный воздух. Это заходило слишком далеко. Эти мимолетные встречи, этот взгляд… Нет. Я — комдив Жуков. Вернее, я в его теле. У него есть семья, о которой я почти ничего не знаю, но чью память обязан хранить. А у меня… у меня есть война. И цель — выиграть ее с наименьшими потерями. Все остальное — слабость. Отвлекающий маневр.