— Не знаю. От медсестры Зины. Сказала, это для вашей руки.

Я машинально взглянул на левую руку. На костяшках действительно краснела ссадина — пару дней назад зацепился о колючую проволоку, проверяя укрепления на передовой. Ерунда, даже не заметил.

— И что это?

— Говорит, мазь особая, фронтовая. От воспалений и чтобы быстрее заживало. Сама делает, на травах.

Я взял баночку, снял крышку. Пахло медом и чем-то горьковатым, травяным. Кажется, эта Зина как раз и порывалась перевязать мне руку, но я отмахнулся.

— И зачем это? — пробормотал я, больше себе, чем адъютанту.

— А кто их, женщин, разберет, — философски заметил Миша. — Видать, понравились вы ей, Георгий Константинович.

Я поднял бровь. Он смущенно откашлялся. Сама мысль о том, что какая-то медсестра может «проявлять знаки внимания» к комдиву Жукову, казалась мне неуместной. В памяти тут же всплыли скудные сведения о его семье, о жене Александре Диевне и дочерях. Нет, это лишнее. Сейчас не до того.

— Передай ей спасибо, — сухо сказал я, возвращая лейтенанту баночку. — И больше ничего не принимай.

— Есть, — кивнул Воротников, но в его глазах читалось неподдельное любопытство.

День выдался напряженным. Предстояло провести рекогносцировку на северном участке, где мы готовили плацдарм для будущего удара. Пыль, жара, скрип «эмки» на проселке. Мы объезжали позиции свежей 82-й стрелковой дивизии. Командир, полковник Афанасьев, докладывал об обстановке, но я слушал вполуха, больше обращая внимание на расположение окопов, маскировку, состояние бойцов.

И тут, на одном из медпунктов, я ее увидел. Ту самую Зину. Невысокую, худенькую, в выцветшем халате, с косынкой на темных волосах. Она не заметила моего приближения, яростно растирая в тазу белье, и на ее лоб выступили капельки пота.

Увидев нас, она резко встала, вытерла руки о халат и вытянулась по стойке «смирно». Лицо было серьезным, усталым, но глаза… живые, темные, смотрели прямо на меня.

— Вольно, — бросил я, проходя мимо к палатке, где располагался военврач второго ранга Мелентьев. Я собирался заглянуть к нему на предмет проверки готовности военно-медицинской службы к предстоящему наступлению. Разговор был недолгим. Выходя, я краем глаза заметил, как Зина снова склонилась над своим тазом, но теперь ее уши были ярко-красными.

Вечером, вернувшись на КП, я снова наткнулся на нее. Она помогала санитарам разгружать медикаменты из грузовика. Ловко, по-мужски, перехватывая тяжелые ящики. Увидев меня, снова замерла, но на сей раз в ее взгляде, помимо смущения, читался немой вопрос.

Я прошел мимо, не останавливаясь. А в юрте увидел ту самую баночку. Видать, Миша все-таки подсунул мне ее. Открыл. Понюхал. Пахло… по-больничному. И по-человечески. Я ткнул пальцем в мазь и размазал ее по ссадине. Прохладно. Приятно.