— Товарищ комдив, — послышался уже знакомый голос. Я оглянулся — все то же военврач второго ранга. — Немедленно вернитесь к себе. Вам показан покой…

— Отставить покой! — скомандовал я. — Я в полном порядке.

И это не было пустой бравадой. Так хорошо, как сейчас, я не чувствовал себя уже очень давно, много-много лет. Разве что немного кружилась голова. Но это не помешало мне выбраться из траншеи без посторонней помощи. Хотя расторопный лейтенант и протянул руку.

Шум в голове потихоньку стихал и стали возникать мысли, от которых за десятилетия жизни на гражданке я успел отвыкнуть. Вместе с естественной потребностью сориентироваться по месту и времени, мелькнуло, что неплохо бы перенести аэродром базирования истребительной авиации поближе к линии фронта.

Додумать эту мысль я не успел. Ко мне бегом приближался широкоплечий военный, в пыльной командирской фуражке и форме с тремя шпалами в петлицах и орденом «Красного знамени» на груди.

— Товарищ Жуков! Георгий Константинович! Слава труду! С вами все в порядке! — еще издали заорал он.

Я снял каску и лейтенант протянул мне фуражку. Что ж, придется привыкать, что все здесь принимают меня за Георгия Константиновича Жукова. Не важно, сон все это, болезненный бред или альтернативная реальность, в любом случае честь велика. А вместе с ней и немалая ответственность.

Но чего тут попусту думать и колебаться. Надо действовать согласно оперативно-тактической обстановке, как меня учили и как я сам учил.

— Товарищ полковой комиссар! — обратился к «широкоплечему» военврач. — Прошу вас, повлияйте на товарища комдива! У него тепловой удар. Ему необходим покой.

Комиссар глянул на меня вопросительно. И у меня в голове вдруг всплыла фамилия — Никишев. А потом имя-отчество — Михаил Семенович. Если он еще полковой комиссар, то сейчас июнь или начало июля 1939-го.

Я видел фотографию Никишева в первом томе воспоминаний Жукова. Однако дело было не только в фотографии… Я почувствовал, словно в мозгу отозвалась какая-то новая память, чужая. Хм… Может реального Жукова? Это будет вдвойне интереснее, если я смогу пользоваться как своей «родной» памятью, так и воспоминаниями Георгия Константиновича. Пусть даже всего лишь до лета 39-го.

Но сейчас повисла пауза, от меня ожидали каких-то действий. Потому я встрепенулся и грозным голосом произнес:

— Вы оглохли, товарищ военврач второго ранга? Я же отдал вам ясный приказ — отставить покой!

Не дожидаясь его реакции, повернулся к Никишеву:

— А вы, Михаил Семенович, через час соберите в штабе командиров на оперативное совещание.