— Господин криминальинспектор, срочные заявки из штаба ОКВ.

— Спасибо, — гауптштурмфюрер кивнул, взял папку.

Он просматривал документы, делая вид, что проверяет соответствие форм. На самом деле Брайтенбах запоминал. Его подозрения подтверждались. Вермахт и впрямь готовился к масштабной переброске войск на север.

— Много работы, господин гауптштурмфюрер? — спросил сосед по кабинету, пожилой чиновник, не поднимая головы от своих бумаг.

— Как обычно, — ответил тот. — Война.

Он закрыл папку, отложил в сторону. Сегодня вечером он должен передать все, что узнал в Центр. По окончанию рабочего дня, Брайтенбах был уже на окраине Шарлоттенбурга, где у него была назначена встреча со связным.

Он шел по пустынной улице, держась теней. На нем был старый плащ и шляпа, в каких он ходил на подобные встречи уже много лет. В подкладке плаща, зашитые в специальный карман, лежали документы.

На скамейке в маленьком скверике, где обычно гуляли матери с детьми, но сейчас было пусто, сидел человек. В похожей шляпе, с газетой в руках. Леман подошел, сел рядом, развернул свою газету.

— Что нового, Вилли? — тихо спросил человек, не поднимая головы.

— Гитлер готовит массированное наступление на Ленинград, — так же тихо ответил Леман. — По меньшей мере несколько крупных войсковых соединений перебрасываются на север.

— Сроки?

— Конец августа — начало сентября. Точной даты пока нет, но перевозки идут полным ходом.

Связной помолчал, потом спросил:

— Что еще?

— Больше ничего.

— И этого пока достаточно, — сказал человек. — Спасибо.

Он сунул руку в карман плаща, достал конверт, незаметно переложил в карман Лемана. Обратно перекочевала составленная гауптштурмфюрером шифровка.

— Что в конверте? — спросил Брайтенбах.

— Как всегда — деньги и новые указания, — ответил связной. — На словах просьба беречь себя. Ты нужен нам живым.

Леман промолчал.

— Когда следующая встреча? — спросил он.

— Через три дня. В обычном месте. Если будет срочное — сигнал по телефону, как договорились.

— Понял.

Человек встал, свернул газету и пошел прочь. Брайтенбах еще минуту посидел на скамейке, потом тоже поднялся и направился домой.

Минск, штаб Западного фронта, 15 августа 1941 года.

Я вышел из кабинета, прошел по коридору, спустился по лестнице в подвал. Часовой у двери козырнул, пропуская меня. Грибник ждал в коридоре, курил, прислонившись к стене. Увидев меня, бросил окурок в мусорный бачок.

— Где он? — спросил я.

— В третьей камере, Георгий Константинович, — ответил майор госбезопасности, затушив окурок. — Сначала юлил, врал, а потом сказал, что все расскажет только вам лично.