— Но я… — начал Скорцени.
— Вы будете работать на меня лично, — перебил его Шелленберг. — Ваше имя будет вычеркнуто из всех официальных документов. Для всех вы — арестованный, отстраненный от дел, возможно, расстрелянный. Вы станете тенью. Человеком без имени. И если вы снова провалитесь, я отдам вас группенфюреру, и он сделает с вами все, что захочет.
Мюллер усмехнулся — холодно и многообещающе.
— Что я должен делать? — спросил гауптшарфюрер сорванным голосом.
— Ждать, — ответил штурмбаннфюрер. — Ждать и готовиться. Мы найдем способ добраться до Жукова. Не сейчас — сейчас он слишком силен, но война дело долгое. Будут новые возможности. И когда они появятся, вы будете готовы. А пока… — он кивнул шефу Гестапо. — Побудьте пока в гостях у группенфюрера. Познакомьтесь поближе с его методами работы. Это будет полезно для вас.
Он встал, давая понять, что разговор окончен. Скорцени тоже вскочил, хотя ноги его подкашивались. Мюллер подошел к нему, положил тяжелую руку на плечо:
— Пойдемте, гауптшарфюрер. Я покажу вам ваше новое жилье. Оно будет… комфортнее, чем камера, но ненамного.
Скорцени кивнул. Хлопнула дверь — это вышел Шелленберг. А шеф Гестапо вдруг выхватил из кобуры «Вальтер» и ткнул его в щеку гапутшарфюрера. Тот замер, боясь даже моргнуть.
— А теперь, мой австрийский друг, — проговорил Мюллер, — быстренько расскажи, как тебя завербовал Жуков?
Глава 4
Генерал-полковник Хайнц Гудериан сидел в приемной перед массивными дверями кабинета фюрера уже двадцать минут. Адъютанты пробегали мимо, не глядя на него, машинистки молотили по клавишам «Рейнметаллов», но никто не приглашал его войти.
Он чувствовал себя нашкодившим школяром, вызванным к директору гимназии. Пять дней прошло с тех пор, как он, оборванный, изможденный, заросший щетиной, вышел к позициям пехотной дивизии в районе Барановичей.
За это время бывший командующий 2-й танковой группой успел доложить обстановку, написать рапорт, отоспаться и вынести осуждающие взгляды красноречиво молчавших штабных офицеров. А теперь вот вызов в Берлин.
Двери наконец открылись. На пороге вырос личный шеф-адъютант Гитлера, Юлиус Шауб.
— Фюрер ждет вас, генерал-полковник.
Гудериан вошел. Кабинет был огромен, но сейчас казался тесным от напряжения, которое царило в нем. И источником его был человек, что стоял у карты Восточного фронта, с нанесенными на ней позициями сражающихся сторон.
Рядом, застыв в почтительных позах, стояли Кейтель, Йодль и рейхсмаршал Геринг, который редко появлялся на совещаниях у фюрера в последнее время. Гудериан остановился у входа, щелкнул каблуками, вскинул руку: