— Вы готовы? — переспросил рейхсканцлер, и в голосе его слышалась ирония. — Вы готовы командовать полком? После того, как провалили командование группой? Нет, Гудериан. Вы останетесь здесь. И будете думать о своих ошибках. А если вам станет скучно — можете написать мемуары. О том, как германский генералитет проиграл кампанию из-за собственной самоуверенности.

Геринг хмыкнул, но промолчал. Йодль смотрел в пол. Кейтель делал вид, что изучает карту.

— Идите, — бросил Гитлер. — Вы мне больше не нужны.

Штаб Западного фронта, лесной массив восточнее Могилева. 29 июля 1941 года.

Телефон заквакал, когда я уже собрался выпить очередную кружку чая. Сироткин протянул трубку:

— Товарищ командующий, Ставка.

Я поднялся, взял трубку, и через секунду в наушнике услышал глуховатый, с характерным акцентом голос:

— Здравствуйте, товарищ Жуков! Докладывайте, как у вас дела?

— Здравствуйте, товарищ Сталин! Обстановка на фронте следующая. Разведка подтверждает, что немцы завершают переброску войск. Клейст вышел к Бобруйску, Гёпнер сосредотачивается севернее Минска. По пехоте данные уточняются, но не меньше десяти дивизий. Ждем удара в ближайшие дни.

Молчание. Потом Сталин спросил:

— Выстоите?

Я помедлил секунду. Вопрос был не праздный. От ответа на него зависело все — судьба Москвы, судьба страны, судьба миллионов людей, которые сейчас копали окопы на подступах к столице. Об этом не следовало забывать.

— Выстоим, товарищ Сталин, но нужны подкрепления. 16-я армия Лукина сейчас стоит под Шепетовкой. Если возможно, прошу перебросить ее на Западный фронт. Лукин — командир надежный, люди у него обстрелянные. Поставлю их за Днепром, вторым эшелоном.

Снова молчание. Вождь думал. Я слышал в трубке его дыхание и характерное посапывание трубки.

— Лукина дам, но прибудет он не раньше чем через неделю. Сами понимаете — железная дорога, перевозки. Продержитесь семь дней?

— Продержимся, товарищ Сталин.

— Хорошо. Что еще?

— Боеприпасы. Снарядов мало. Если немцы попрут всерьез, у нас будет большой расход.

— Подбросим. Сегодня ночью отправят два эшелона. Держитесь, Жуков. Москва на вас надеется.

— Есть, товарищ Сталин.

Я положил трубку. Лукин будет через неделю. Значит, эту неделю надо держаться теми силами, что есть. Четыре армии, два мехкорпуса, ополченцы, партизаны, летчики. Против нас танковые группы Клейста и Гёпнера, пехотные дивизии, авиация.

— Начсвязи! — крикнул я. — Связь с Филатовым и Фекленко. Живо.

Через минуту я уже говорил с Филатовым. Голос у командующего 13-й армией был спокойный, даже будничный, будто он не оборону держать собирался, а картошку копать. Что и говорить, железный командарм.