— Петр Михайлович, — сказал я, едва командующий 13-й армии откликнулся. — Данные подтвердились. Немцы начнут со дня на день. Удар, скорее всего, придется по вашему стыку с Фекленко. Что у вас готово?

— Все готово, товарищ командующий, — ответил он. — Траншеи полного профиля, мины поставили, артиллерию рассредоточили. Люди ждут. Пусть только сунутся.

— Артиллерию держите в кулаке. Не распыляйте. Как только немцы попрут, бейте по головным танкам. Фекленко ударит с фланга, когда они втянутся. Ваша задача, не дать им прорваться в первые часы.

— Понял, товарищ командующий. Сделаем.

Я переключился на Фекленко:

— Дмитрий Данилович, как у вас?

— Все в порядке, Георгий Константинович, — откликнулся комкор, голос его звучал глухо, видно, мало спал. — Танки в лесу, замаскированы, горючее есть, снаряды тоже. Готовы выполнить приказ командования.

— Смотри, Фекленко. Не спеши. Пусть они втянутся в бой с Филатовым, потеряют первые танки, растянутся. Тогда и бей. Во фланг, по колоннам, чтобы им некуда было развернуться.

— Понял, Георгий Константинович. Не подведу.

Следом я связался с Кондрусевым. Тот же разговор, те же указания. Потом меня соединили с Коробковым, который держал Березину. Затем — с Кузнецовым, стоявшим во втором эшелоне. Следом я поговорил с Жадовым, командиром десантников. И так далее.

Только к часу ночи я закончил обсуждать с командующими действия Западного фронта. Сироткин принес ужин. Я поел, не чувствуя вкуса пищи. Мои мысли занимало грядущее сооружение. Как оказалось, не только мои.

— Товарищ командующий, разрешите обратиться, — заговорил сержант.

Я кивнул.

— А что, если немцы не там ударят, где мы думаем? Если обманут?

Я посмотрел на него. Усмехнулся. Адъютант поневоле в курсе происходящего, а голова, у него варит. Так что хороший вопрос он задал, правильный. Командующий должен думать не только о том, где враг ударит, но и о том, где он может обмануть.

— Не обманут, сержант, — ответил я. — У них один путь — на Москву. А здесь, через Днепр, самая короткая дорога. Так что будут лезть к нам. Им деваться некуда.

Я встал, подошел к карте, где над моими позициями нависали новые синие стрелы, как тучи перед грозой. Где-то там, за рекой, Клейст и Гёпнер уже, наверное, отдавали последние приказы, а немецкие солдаты заправляли танки, грузили снаряды, писали своим фрау письма.

— Сироткин, — сказал я. — Коль ты у меня такой стратег, встань-ка ты завтра пораньше и сгоняй к ополченцам. К командиру 1-й дивизии Пронину. Посмотри, как у них дела. И передай, пусть не дрейфят. Мы с ними.