«Ну что ж, Жуков, — сказал Мюллер про себя. — Посмотрим, какой ход ты сделаешь теперь… А может, тебе подыгарть?..»
Он подошел к сейфу, открыл его, достал тонкую папку. На обложке было написано:«Операция „Путеец“. Личное дело агента Воронцова» . Мюллер перелистал страницы, глядя на фотографию человека с мягкими славянскими чертами лица.
Сын белого офицера. Человек, у которого больше нет ничего — ни родины, ни семьи, ни будущего. Только задание. И смерть, которая ждет его в случае провала. Однако он может стать неплохо отточенными инструментом, если использовать его правильно.
— Давай, Воронцов, — прошептал Мюллер. — Иди и сделай то, что должен. А если не сможешь… что ж, значит, ты нам не нужен.
Он спрятал папку обратно в сейф, запер его, проверил, закрыто ли. Потом подошел к окну. За стеклом шумел Берлин. Он не был похож на тот довоенный город, который так любил шеф Гестапо. Правда, это было еще до Мировой войны. Первой.
А сейчас опустелые улицы, редкие автомобили, патрули на перекрестках. Город не спал зная, что завтра на востоке, за тысячу километров отсюда, начнется новый день войны. День, который может все изменить. Или ничего не изменить.
Мюллер погасил свет и вышел из кабинета. В приемной его ждал адъютант, молодой оберштурмфюрер с безупречной выправкой. Служака, полный неподдельного рвения или агент внутренней службы безопасности, который стучит на своего начальника?
— Группенфюрер, машина подана.
— Хорошо. Проводите меня до машины.
Они спустились по лестнице, вышли на улицу. Ночной воздух был сырым, пахло дождем. Где-то далеко, за крышами домов, ухало — то ли гром, то ли опять авианалет на заводы. Последнее время они не в новинку берлинцам.
Мюллер сел в машину, закрыл глаза. Итак, сегодня-завтра Воронцов перейдет линию фронта и начнется операция, задуманная Скорцени с одобрения Шелленберга. А потом, если «Путеец» не полный кретин, он примется выполнять его, папаши Мюллера, задание.
— Быстрее, — сказал он шоферу. — Я хочу спать.
Глава 11
В землянке пахло сырой землей, махоркой и еще чем-то кислым и въедливым, что невозможно было выветрить никакой вентиляцией. Воронцов сидел на табурете, привалившись спиной к бревенчатой стене.
Допрашивали его уже второй час. Сначала молодой лейтенант, потом пожилой капитан с сединой на висках. Оба в форме ВВС и оба задавали одни и те же вопросы, меняя только порядок. Откуда он прибыл? Кто его направил? С какой целью?
«Путеец» отвечал одно и то же, дескать, отстал от части, блуждал в лесах, искал своих. Наконец, капитан ушел, оставив его одного, не считая часового. Агент знал, что это такой метод — оставить допрашиваемого наедине со своими мыслями, чтобы успел осознать, что влип.