Он уничтожил 2-ю танковую группу. Сильно потрепал 3-ю. Из-за него, задуманный Гитлером блиц-криг стремительно превращается в череду приграничных стычек. Этого человека фюрер ненавидел больше, чем Сталина.

— Что вы думаете о Жукове, Скорцени? — спросил шеф Гестапо.

Гауптшарфюрер на секунду замялся, но потом ответил:

— Он опасен, группенфюрер. Он мыслит не по шаблону. Он умеет ждать и умеет бить, когда его не ждут. Он победил Гудериана, который считался лучшим танковым стратегом Рейха.

— Значит, вы признаете свое поражение?

— Я признаю, группенфюрер, что недооценил противника, но это поражение научило меня. Теперь я знаю, как он думает. И я знаю, как его остановить.

Мюллер усмехнулся одними губами:

— Надеюсь, гауптшарфюрер, — произнес он. — Потому что если этот ваш Воронцов провалится, если его возьмут живьем и он заговорит — я вас уничтожу. Не торопясь.

Скорцени побледнел, но голос его не дрогнул:

— Не провалится, группенфюрер.

— Почему вы так уверены?

— Потому что у него нет выбора. Если он вернется с пустыми руками, его ждет смерть. Если он откажется перейти линию фронта, его ждет смерть. Если его возьмут русские, умрет под пытками или у стенки. Единственный шанс выжить — выполнить задание и вернуться с победой.

— А если он заговорит? — Мюллер повернулся к Скорцени, и в глазах его блеснул опасный огонь. — Если его возьмут и он расскажет все? О вас, о нас, о вашей подготовке?

— Он не заговорит, группенфюрер. Он знает, что с ним сделают, если он предаст. И он знает, что его ждет в России, если он сдастся. Расстрел или лагерь, где смерть будет длиться годами. Он выберет смерть быструю. Или победу.

Мюллер долго смотрел на него, потом медленно кивнул:

— Хорошо. Идите. Жду результатов. Только помните, я буду следить за каждым вашим шагом. Если что-то пойдет не так — я узнаю об этом раньше, чем вы успеете доложить.

Скорцени щелкнул каблуками, вскинул руку:

— Хайль Гитлер!

— Идите.

Дверь за Скорцени закрылась. Мюллер остался один. Он снова подошел к карте, всматриваясь в синие стрелы, которые еще месяц назад уверенно вонзались в глубь русской территории, а теперь застыли, расплылись, потеряли остроту.

Этот русский генерал Жуков сделал невозможное. Он притормозил блицкриг. И теперь, если его самого не остановить, он пойдет дальше — на запад, к Варшаве, к Берлину… А может, пусть идет? Может, пора кончать с этой кровавой опереткой?..

Мюллер не боялся таких мыслей. Они были ему привычны еще с того времени, когда он разгонял нацистские митинги. Поражение в прошлой войне ввергло Германию в грязную яму нищеты и безысходности. Проигрыш в этой может не оставить от нее камня на камне.