Воронцов понимал, что отпираться бесполезно, если первый допрашивающий сразу же назвал его немецкий псевдоним. Однако и выкладывать правду торопиться не следовало. Красные должны понимать, что имеют дело отнюдь не с рядовым шпионом.

Дверь открылась. Вошел человек, теперь в форме майора, тоже «летчик», только без фуражки. На вид лет сорок, лицо спокойное, даже будничное, но глаза у него были такие, что шпион невольно отвел взгляд. С этим отпираться бесполезно.

— Здравствуйте, Владимир Сергеевич, — сказал майор, садясь напротив. — Извините, что заставили ждать.

Воронцов усмехнулся. Вежливость — это тоже метод допроса. Даже в Гестапо умели быть вежливыми, если это отвечало интересам следствия. Предыдущие «летчики» тоже не повышали голоса, но этот майор, или кто он там на самом деле, разговаривал с ним, как с лучшим другом.

— Ничего, — откликнулся агент. — Я готов еще лет пятьдесят подождать…

— Чувство юмора это прекрасно, Воронцов, — перебил его майор. — Жаль, что времени у нас мало, а дел много. Итак, давайте уточним. Вы — Владимир Сергеевич Воронцов, родились в Казани в 1901 году, отец — полковник лейб-гвардии Семеновского полка, расстрелян в 1919-м за вооруженное выступление против советской власти. Мать — Варвара Николаевна, урожденная Григорьева. В 1920-м вы перебрались с нею через Константинополь в Париж, потом в Берлин. Там вы закончили инженерное училище, работали на заводе «Сименс». В тридцать девятом были завербованы германской разведкой. Позывной — «Путеец». Все верно?

«Путеец» молчал. Язык прилип к нёбу. Этот человек знал слишком много, чтобы можно было и дальше настаивать на придуманной Скорцени легенде. Следовательно, наступал момент, когда можно перестать быть действующим агентом гапутшарфюрера.

— Документы у вас отличные, — продолжал майор. — Красноармейская книжка, справка о ранении, даже письма из дома, некогда написанные вашей покойной матерью. Мы проверили. Письма подлинные, хотя и отредактированные. Только вот незадача, часть, в которой вы якобы служили, под Минском не стояла. Ее перебросили под Киев еще в июне. А вы знаете, что столица Украины по-прежнему в наших руках, так что проверить ваши показания труда не составило. Нет отдельном железнодорожном батальоне никакого Воронцова. И никогда не было.

Пленный кивнул.

— Что со мной будет? — спросил он.

Майор помолчал, потом сказал:

— Это зависит от вас, Владимир Сергеевич. Если будете молчать — расстреляют. Если будете врать — тоже расстреляют. Если расскажете все — может, и останетесь в живых.

— В живых? — «Путеец» поднял глаза. — Зачем мне жить? Чтобы гнить в ваших лагерях?